Искажённая пешка

У её отца сегодня были гости. Она слышала их сквозь стену — они стучали рюмками и разговаривали. Тирнан и Финтан были на этой встрече. Тирнан даже говорил несколько раз. Она втайне злилась на него за то, что он так быстро адаптировался. Он вписался в семью так, будто вырос с отцом и старшим братом. Он даже перенял их дурацкий акцент!

Тирнана и Финтана приглашали на все встречи её отца.

Не её. Она никогда никуда не вписывалась. Как старая деталь пазла с загнутыми краями, для неё не существовало естественного места в семье.

Больная от ревности, она свернулась клубочком под одеялом и то засыпала, то просыпалась.

Час спустя она проснулась вся в поту и с криком в горле. Ей снова приснился кошмар.

Они были на ней.

Смеялись.

Расстёгивали штаны.

Пинали.

Шлёпали.

Засовали в неё свои штуки.

Она забилась, издала удушающий звук, сбрасывая одеяло, прежде чем открыть глаза и вспомнить, где она.

Она почувствовала чьё-то присутствие в комнате и очнулась ото сна.

— Т-Тирнан? — прохрипела она.

Тень скользнула в комнату, закрыв за собой дверь.

Кто-то выше и шире её брата.

Кто-то пахнущий жжёным деревом и старой кожей, а не «Irish Spring» и мятой.

Мальчик.

Хотя было слишком темно, чтобы разглядеть его черты, что-то подсказывало ей, что он примерно её возраста.

Она приподнялась на предплечьях, её сердце всё ещё колотилось в груди. Что он здесь делал? Чего он хотел от неё?

Она хотела спросить, но не могла. Проклятый её бесполезный мозг!

Она моргнула. Он — нет. На самом деле он вообще не двигался.

Он был таким, таким неподвижным. И таким, таким красивым. Как те дети, которых показывают в глянцевых американских телешоу. Его глаза были такими тёмными, что она могла видеть в них своё отражение. Ей хотелось утонуть в них и никогда не выныривать на поверхность.

Он шагнул к ней, взялся за край её одеяла и медленно натянул его на её тело. Только тогда она поняла, что её трясёт. Её кожа покрылась мурашками.

Ей не было страшно. Может быть, потому что она всё ещё слышала Тирнана сквозь стену.

Её брат никогда не позволил бы случиться с ней чему-то плохому.

Мальчик поправил на ней одеяло, нервно возясь, затем протянул руку за её плечо, взял книгу с её кровати и положил на прикроватную тумбочку рядом с ней. Теперь он отказывался смотреть на неё, уставившись в свои ботинки, будто они зачаровали его.

— Я просто… эм, ты выглядела замёрзшей, — пробормотал он.

Она не поняла, что он сказал.

Она хотела поблагодарить его, но у неё не было слов. Поэтому она осторожно протянула руку и коснулась его щеки. Она была тёплой и мягкой, как персик.

Мальчик втянул воздух и отпрянул, будто ему было больно. Они оба уставились друг на друга в шоке.

Что только что произошло?

Она не причинила ему боль, правда? Тогда почему он выглядел так, будто ему больно?

Сглотнув, мальчик снова шагнул вперёд, заставляя себя оказаться в пределах её досягаемости.

— П-продолжай.

Что он говорил? Что она должна была сделать?

Он схватил её за запястье и положил её руку себе на щеку, глядя на неё дикими, изумлёнными глазами.

Она не понимала, что происходит, но и не хотела останавливаться. Мальчик зашипел, дрожа от её прикосновения. Она не знала этого, но это был первый раз, когда он почувствовал любящую руку.

Медленно он прильнул к её ладони, пока не положил на неё всю щеку и не закрыл глаза.

Боже мой, подумала она.

Я прикасаюсь к мальчику.

Я прикасаюсь к мальчику, и меня не тошнит.

Я прикасаюсь к мальчику, и я не хочу умереть.

Я прикасаюсь к мальчику, и это приятнее, чем ковырять свои шрамы.

Они оставались так, пока у неё не заболела рука и её ладонь не вспотела, но она всё равно не хотела отпускать. У неё было чувство, что его потребность в её прикосновении была сильнее, чем в следующем вдохе. Что было глупо. Она была никем. Для него и вообще.

— Человек, — выдавила она.

— Человек? — повторил он, хмурясь.

Она кивнула.

— Человек.

Он убрал выбившуюся прядь волос за её ухо, улыбаясь как ненормальный. Он радовался, что было слишком темно, чтобы она могла видеть его румянец, — и удивился, что вообще способен на такую телесную функцию. Жара затопила его, и он не знал, что с ней делать. Это была хорошая жара. Не злая жара. Та, которая щекотала живот, когда отец похлопывал его по спине. Так случалось нечасто, но когда случалось… весь его мир переворачивался.

Он не знал, что делать со всей этой теснотой в груди, поэтому наклонился и прижался губами к её лбу. Бабочки взорвались в его желудке, щекоча заднюю стенку горла, когда они взлетели.

Жест был таким мягким, таким нежным, что у неё закружилась голова. Никто никогда раньше не целовал её. Даже её брат-близнец.

Её тело было осквернено, подвергнуто насилию и использовано так много раз, столькими мужчинами, и всё же она никогда не испытывала маленького невинного поцелуя.

Мальчик отступил назад и развернулся, его шаги были тяжёлыми, когда он направился к двери.

Нет! — закричал её разум. Пожалуйста, не уходи.

— Нет! — выпалила она, прикрыв рот рукой в шоке.

Она никогда не говорила ни с кем, кроме Тирнана. Ни с отцом. Ни с терапевтом. Ни с кем.

Он замер на полпути, медленно повернулся, моргая на неё.

— Ты не идти, — она указала на него, слишком отчаявшись, чтобы стесняться своего ломаного английского. — Ты остаться.

Они изучали друг друга. Никто из них не смел дышать. Наконец он указал на стул у её письменного стола с вопросом в глазах.

Она кивнула.

Да.

Пожалуйста.

Останься со мной.

Плохие вещи случаются, когда я остаюсь одна в темноте.

Однажды, когда я найду слова, я расскажу тебе о них.

Он сел, не сводя с неё глаз.

Его взгляд согревал её кожу. Дополнительное одеяло, защищающее её от мира.

Они понятия не имели, что всё это значило. Как их жизни обовьются друг вокруг друга в змеевидной спирали токсичной одержимости и желания, которая выбросит весь преступный мир с его оси.

Всё, что они знали, — это то, что она была одна, и он тоже, и вместе мир казался чуть менее холодным.

Она закрыла глаза и снова уснула.

Он не ушёл, пока солнце не взошло и не разогнало тьму.

Защищая её как от её собственных демонов, так и от себя самого.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

АХИЛЛ

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ ПОСЛЕ КРЕЩЕНИЯ

Мой дверной звонок прозвенел.

Снова.

И снова.

И, мать его, ещё раз.

Я зажал сигарету между большим и средним пальцами, вынимая её из губ, и осмотрел распотрошённое тело у своих ног.

Упс.

Я не должен был убивать любовников Тирни. Просто немного побить их. Что я могу сказать? Я всего лишь человек. Время от времени случаются ошибки.

Или, в случае с любовниками Тирни, случаются всё время. На данный момент мой показатель убийств среди мужчин, с которыми она переспала, составлял 100 процентов. Нет, погодите, чёрт. Почему я так строг к себе? Сделаем 99 процентов. Я не убил того одного ублюдка, Анджело Бандини. Не из-за отсутствия желания с моей стороны, но… это всё равно считается.

Он был сыном босса Чикагской мафии. Его убийство, вероятно, привело бы к подпольной войне. И хотя это звучит как отличное времяпрепровождение, я должен думать об интересах Каморры.

Я лишил его нескольких пальцев. Знаешь, чтобы он больше никогда не мог прикоснуться к ней.

У неё вообще-то было не так много любовников. Телохранители, которых я к ней приставил, не позволяли ей отклоняться от курса. Но время от времени ей удавалось проскользнуть под радаром, оторваться от людей, которых я к ней приставил. Я всегда находил их — придурков, которые трогали мою женщину.