Искажённая пешка

Я услышала вдалеке галопирующую лошадь. Она заржала, приближаясь, пока её копыта не коснулись церковных ступеней — цок-цок.

Цок.

Цок.

Цок.

Цок.

Сквозь завесу красных сумерек проявился чёрный жеребец. Он взмыл в церковь, как мифическое существо. По стенам разнёсся шепот и всхлипы.

Я вытянула шею, чтобы рассмотреть получше, — новая волна страха и тошноты обрушилась на меня.

Кто-то сидел верхом на лошади. К ней было привязано тело мужчины.

Мужчина был без головы.

Всадник без головы.

Прежде чем я успела осознать увиденное, лошадь двинулась прямо к моей скамье, труп подпрыгивал на ней. Он был закреплён и поднят верёвками.

Когда она приблизилась, я поняла, что тело было оборудовано взрывчаткой. Торс трупа был обнажён, прошит поперёк груди и живота чёрными стежками, которые выглядели готовыми разорваться.

Его живот был полон взрывчатки. И он направлялся ко мне.

Я не хотела умирать.

Я хотела жить и найти своё собственное счастье.

Я поняла, что если не сдвинусь с места под скамьёй, то, вероятно, умру.

Ахилл заставил меня пообещать, что я останусь на месте и буду ждать его…

К чёрту этого придурка.

Встав на колени и локти, я поползла по-пластунски к передним скамьям, подальше от лошади. У меня была только одна миссия — выживание.

Я не преодолела и полуметра, как грубая рука схватила меня за воротник платья сверху. Меня бросило вперёд с силой. Я пролетела из-под скамьи через всю комнату, живот горел от трения. Моё плечо врезалось в стену. Боль взорвалась повсюду. Белые точки заполнили моё зрение. Я подавила рыдание.

Тело как минимум вдвое больше моего приземлилось на меня сверху, прижимая меня к полу. Ахилл. Его мужественный запах вторгся в мои чувства. Он накрыл меня сверху, его предплечья защищали моё лицо, его ноги заблокировали мои, так что я была полностью прикрыта.

Я хотела поблагодарить его, но знала, что он будет надо ммой издеваться, если я что-то скажу. Те несколько раз, когда я пыталась ему всё объяснить, встречали насмешками и жестокостью.

Прошло несколько мгновений, прежде чем я поняла, что ублюдок возбуждён.

Его член прижимался к моим ягодицам через одежду — толстый и длинный, грозящий разорвать ткань между нами.

Я не знала, было ли это насилие причиной его возбуждения или я — вероятно, и то и другое. Я пошевелилась, пытаясь избавиться от ощущения его. Не потому, что оно было неприятным, а потому что я не могла вынести возбуждения от человека, который ежедневно разрушал мою жизнь.

— Оставайся, мать твою, на месте, — прорычал он.

— Тогда скажи своему члену, чтобы перестал меня домогаться, — огрызнулась я.

— Не придавай этому значения, — усмехнувшись, он прижался к моей заднице, просто чтобы разозлить меня. — Мы бывшие.

— Бывшие, которые никогда не занимались сексом.

— Пока.

— Никогда.

— Скоро, — парировал он ленивым протяжным голосом.

— Слезь с меня.

— Нет. Но если не заткнёшься, я кончу на тебя просто чтобы преподать тебе урок.

— Я пущу тебе пулю в гребаную голову. — Он знал, что я это сделаю.

— Если я сейчас скачусь с тебя, следующий взрыв доберёт тебя. А он приближается, — нетерпеливо выдавил он. — Хочешь умереть?

Нет. Вот в чём была правда. Я хотела жить, даже если мне не для чего было жить.

— Тогда что выбираешь? — поддразнил он.

— Ладно, думаю, ты можешь быть моим живым щитом, — вздохнула я. — Лучше ты, чем я.

— Piccola Fiamma. — Его дыхание опалило мою шею сзади, горячее и пропитанное виски. Его сердце билось о мою спину медленно и ровно. — Я обещаю тебе, если кто и заберёт твою бесполезную жизнь, то это буду я.

Мощный взрыв прогремел. Стены задрожали, окна разлетелись вдребезги, и шипящий жар охватил нас огненным кольцом.

Всё почернело, но я знала, что выживу.

У каждого есть ангел-хранитель.

Мой просто оказался моим сталкером.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ТОГДА

Ей было четырнадцать, когда они впервые встретились.

Она была в стране всего два месяца.

Было поздно, темно и холодно. Пьяные кричали и смеялись за её окном.

Нью-Йорк ей совсем не нравился. Там было слишком много людей и недостаточно деревьев. Он был шумным, грязным и пугающим.

И она ненавидела делить Тирнана, своего брата-близнеца, с другими людьми.

Теперь у них появился отец. Он был высоким и с хорошими зубами. Он покупал ей красивую одежду и розовые кроссовки и наполнял холодильник едой, которую она могла есть, даже не спрашивая разрешения.

Она знала, что он должен ей нравиться, но по какой-то причине не могла. Её живот становился тяжёлым, и не от еды, каждый раз, когда он входил в комнату.

Может быть, он нравился бы ей больше, если бы она понимала, что он говорит.

Но умным был Тирнан. Её брат-близнец быстро выучил английский. Она знала только русский и немного американского жестового языка, которому научилась у одного заключённого в Сибири.

Последние шесть месяцев были как в тумане. Она не помнила, как они с Тирнаном сбежали из лагеря. Она просто знала, что сбежали и теперь должны быть в безопасности.

Но она не чувствовала себя в безопасности. Она чувствовала себя гостьей в чужом доме. Она знала своего отца и старшего брата не лучше, чем соседа.

Они пытались быть добрыми, но каждый раз, когда смотрели на неё, они обменивались острыми взглядами, будто с ней было что-то не так.

Конечно, с ней было что-то не так. На самом деле она сомневалась, есть ли хоть что-то с ней в порядке. Но ей не нужно было напоминание о том, что она не только чувствовала себя сломанной, но и выглядела так.

Они пялились, когда думали, что она не видит, пока она ковыряла старые струпья на своей коже. Однажды ей удалось снять целый слой кожи с предплечья с помощью ножа для масла. Бледная, веснушчатая кожа свернулась гладко, обнажив розовую, сырую плоть. Она улыбнулась про себя, потому что наконец-то смогла почувствовать хоть что-то после месяцев онемения.

Боль.

На следующий день все острые предметы в доме волшебным образом исчезли, а Тирни записали на еженедельные встречи с русскоязычным терапевтом.

Они, должно быть, заполнили пробелы о том, что случилось с ней в трудовом лагере. Они не знали, что даже самые худшие их предположения не были и наполовину так ужасны, как то, что случилось на самом деле.

Забавно, как она не помнила дорогу сюда, но помнила каждую секунду своих четырнадцати лет в Сибири.

Насилие.

Пытки.

Унижение.

Боль.

Изнасилование.

«Они жалеют тебя», — упрекнул её Тирнан на языке жестов, хмурясь. «Перестань киснуть, или они подумают, что ты слабая».

Может быть, она и была слабой.

Она плакала. Всё время. Плач был как душ для её души.

Но она не хотела разочаровывать Тирнана, поэтому очень старалась забыть всё, что случилось в Сибири. А терапевт, хотя и достаточно милая, была очень любопытной. Она постоянно лезла в то, что её не касалось, и заставляла Тирни плакать ещё больше.

Но ничто не беспокоило её так сильно, как один простой факт: она теряла Тирнана.

Из-за Каллаганов.

Из-за Америки.

Из-за ирландской мафии.

Когда они переехали сюда, она предложила занять одну комнату, но ему понравилась идея собственного пространства, так что теперь ей приходилось спать одной. Она не привыкла к этому. В лагере они спали с десятками заключённых. Там было вонюче и грязно, но она никогда не чувствовала себя одинокой, и вокруг всегда было тепло тел и шум.

Теперь, лёжа одна в постели, она чувствовала такой холод.