Страница 56 из 95
Ахилл сделал свое лицо нечитаемым. Вероятно, чтобы я не увидела в нем жалости. Я сделала еще один глоток вина.
— В ту ночь я пошла в леса с пятью парнями. Они сказали, что у них есть вяленое мясо, и я поверила им. Думаю, в тот момент у меня были галлюцинации от голода. Как только мы пришли, я поняла, что на этот раз всё по-другому. Они были пьяны. Очень пьяны. Они украли алкоголь у Игоря. Как только мы покинули лагерь, они прижали меня к снегу и начали... экспериментировать надо мной.
Я закрыла глаза, потрясенная собственным признанием. Я никому этого не рассказывала. Ни друзьям. Ни членам семьи. Ни терапевтам. Многие додумывали детали в своих головах, но я никогда не произносила эти слова вслух. — Они засовывали в меня снег, пока температура моего тела не упала и я не потеряла сознание. Они резали меня. Они били меня. Они кусали меня до такой степени, что, когда Тирнан позже нашел меня, он подумал, что меня растерзали волки. И они насиловали меня, пока я была без сознания, в том числе бутылкой из-под водки. Так много раз, что я почти истекла кровью.
Мое тело было разрушено силой правды. Я ненавидела, что произнесла эти слова, но любила то, что наконец кто-то другой может разделить со мной их бремя. — Разбитая бутылка внутри меня разорвала меня на части. Тирнан нашел меня некоторое время спустя, голую и раненую. Он нес меня обратно в лагерь, это был сорокаминутный путь, таща мое раненое тело по снегу. Когда он добрался туда, он не пошел к лагерному врачу. Она была одной из любовниц Игоря и знала, как сильно Игорь хотел нас мертвыми.
Вместо этого он пошел к женщине по имени Ольга, которая управляла лагерем. Угрожал ей кухонным ножом. Она вызвала местного ветеринара, чтобы тот спас меня. Ветеринар симпатизировал нам больше. В основном он имел дело с животными лагеря — лошадьми, охотничьими собаками, любимой кошкой Игоря. Ветеринар оперировал меня. Я все еще была без сознания, поэтому ничего не чувствовала. Но когда я очнулась — чудо само по себе, мне сказали, — он сказал, что ему пришлось удалить мою матку и что я никогда не смогу иметь детей.
— Рожать детей, — поправил Ахилл.
Я моргнула.
— Что?
— Ты не сможешь рожать детей. Ты сможешь их иметь. Есть суррогатное материнство. Усыновление. Есть много способов стать родителем, которые не требуют наличия матки. Это не делает тебя менее родителем. Если уж на то пошло, то пройти через все эти трудности, переживания, бюрократию делает тебя более родителем. Это значит, что ты боролась за это, не жалея зубов и ногтей.
Я никогда не думала об этом так. Я была настолько травмирована тем, что не могу дать Ахиллу то, для чего он был рожден — преемников, — что я, подросток, не подумала о том, что есть и другие варианты.
— Подросток не воспринял бы это так, как мы сейчас, — прошептала я. — Всё, что я знала, — это то, что я недостаточно хороша, и что если я позволю тебе жениться на мне, ты узнаешь, разочаруешься и разлюбишь меня.
— Даже твои попытки убить меня и передать меня агенту Ротвеллу не смогли заставить меня разлюбить тебя, — он смотрел на меня так, будто я была полной дурой. — И ничто никогда не заставит.
— Я никогда не пыталась убить тебя, — правда сама собой слетела с моих губ, заставив землю уйти из-под ног. — Я хотела уйти до того, как ты придешь. Ты пришел рано. Я никогда не хотела, чтобы ты спасал меня, Ахилл. Я хотела спасти тебя от меня.
— Ты сказала, что пыталась избавиться от меня.
Я сжала губы. Пришло время быть честной. Обо всем.
— Я не хотела, — всё мое тело дрожало; он заметил, его ладони немедленно защитно накрыли мои. Это придало мне сил продолжать. Признаться. — Лука заставил меня.
— Лука? — Он нахмурился.
Я кивнула.
— Первое, что я сделала, когда очнулась, — бросилась к тебе. Лука был там. Он пропустил меня только при условии, что я всё прекращу. Он сказал, что убьет меня, если я этого не сделаю. Как бы я ни думала, что хочу умереть, когда очнулась, я поняла, что предпочту любить тебя издалека и видеть тебя счастливым с кем-то другим, чем умереть и не иметь тебя.
Низкий, полный боли рык вырвался из его горла.
— Он что сделал?
— Прошло много времени, — я положила руку ему на грудь.
Он отбросил ее, вставая.
— Почему, блядь, ты не сказала мне? — Он начал ходить по заднему двору.
— Он был прав, Ахилл.
— Нет, он был неправ, — он остановился, чтобы прорычать мне в лицо. — Я бы выбрал тебя, а не Каморру, в любой день недели. Мне пришлось бы присоединиться к ирландцам, если бы понадобилось.
— Твоя семья убила бы тебя, — тихо сказала я.
— Я бы убил их первым.
— Всю твою семью? — Я недоверчиво покачала головой. — Ради меня?
— Минус Лайлу и Энцо. Почти уверен, что они недостаточно дерьмовые, чтобы заставлять меня выбирать.
Я верила ему. И все же в то время выполнение требования Луки казалось лучшим вариантом. Я была сломлена, опустошена всем, чего не могла дать Ахиллу, и ослаблена после пожара. Я не видела нас — двух подростков — противостоящих всей итальянской мафии.
— Обещай, что не тронешь своего брата. Он хотел только лучшего для тебя.
— Боюсь, лучшее, что я могу сделать, это пообещать не убивать его, — он покачал головой. — Он будет страдать.
Я сжала губы, кивая.
— Но, детка... — он бросился обратно ко мне, его лицо сморщилось от боли, когда он взял мои руки. — Почему ты вообще устроила тот пожар? Почему ты не могла просто расстаться со мной?
— Я знала, что если разобью тебе сердце, часть тебя возненавидит меня. Если я умру при том, что сочтут несчастным случаем, ты будешь вспоминать меня с любовью. Ты не примешь это на свой счет и сможешь жить дальше, — почему правду говорить намного труднее, чем ложь? Мой желудок скрутило узлом. — Ты должен понять, мне удалось подавить воспоминания, но боль осталась. Всегда. Я знала, что мой отец и старший брат считают меня бесполезной и разочаровывающей, что я была обузой для Тирнана. Ты был единственной причиной оставаться в живых, и я боялась, что когда ты узнаешь, что я не могу быть женой, которая тебе нужна, я тоже разочарую тебя.
— Ты хотела умереть ради меня? — Его горло сжалось, и проблеск той человечности промелькнул на его прекрасном шрамированном лице.
Я кивнула, с трудом сглатывая.
— Я думала, что если умру в огне, ты в конце концов двинешься дальше. Ты будешь знать, что я всегда любила тебя. Так много людей подвели тебя. Я не хотела быть одной из них.
Он закрыл глаза, делая вдох.
— Мне так жаль, — прохрипела я, протягивая руку, чтобы коснуться грубой, неровной плоти его щеки. Шрамов, которые я оставила сама. — Я была трусихой и дурой. — Слезы текли по моим щекам, горячие и тяжелые. Я хотела принести эти извинения годами. Убеждала себя, что ненавижу его, когда на самом деле искала его прощения. — Я испортила твое красивое лицо, и хотя ты всегда будешь самым красивым мужчиной в мире для меня, я знаю, что это изменило траекторию твоей жизни. — Я наклонилась и поцеловала эти шрамы, каждый их дюйм. Он закрыл глаза, его грудь вздымалась, когда он пытался выровнять дыхание и пульс. Он не двигался. Не колебался. Он тоже ждал этого.
— Прости меня за твое лицо, — прошептала я. — И прости меня за разбитое сердце. Но я никогда не пожалею о том, что ставила тебя на первое место. Я просто постараюсь сделать это лучше в следующий раз.
Эти последние слова, казалось, высвободили все сдерживаемые эмоции, которые он запирал в себе. Гортанный рык вырвался из него, первобытный и стихийный, и он протянул руки, чтобы обхватить мои щеки, оторвав меня от своего лица, от поцелуя, и уставился мне в глаза.
— Я проходил бы через огонь каждый день ради тебя, Тирни.