Страница 55 из 95
— Это была случайность, — я заставила себя отступить назад. — Она положила его в кувшин в холодильник, без каких-либо опознавательных знаков.
— Тем более причин не прикасаться к нему. Кто хранит немаркированное молоко?
— Сегодня все хотят получить ножом? — Я вскинула руки в воздух. — Я ошиблась в суждении. Я немного не в своей тарелке здесь, хорошо?
— Тебе следует переехать ко мне.
— Ахилл, я едва согласилась на один напиток с тобой, — простонала я в ужасе. — В любом случае, ты принес то, что я просила?
— Вино — да, сигареты — нет.
— Почему?
— Это вредно.
— Ты куришь.
— Без дерьма. И мне плевать на свою жизнь почти так же сильно, как я забочусь о твоей.
Решив, что у нас будет достаточно времени для споров, я отступила в сторону и впустила его. Нашей первой остановкой была детская, наверху. Ахилл всегда находил время, чтобы потискаться с племянником и поговорить с ним по-итальянски.
— Дженнарино, ты проказник. Посмотри, какой ты большой!
Я стояла у двери, обхватив себя руками, пока Имма наблюдала за сценой с кресла для кормления, а Ахилл дул Неро на живот. Мой племянник довольно гулил, размахивая сжатыми кулачками и пытаясь укусить нос Ахилла своим почти беззубым ртом. Глубокая, сокрушительная боль разорвала меня. Семья была важна для него. Это всегда было правдой.
Он станет хорошим отцом однажды.
Если не закончит с тобой.
Прочистив горло, я отступила назад.
— Я пойду открою то вино внизу.
— А теперь веди себя хорошо, piccolino, — Ахилл вернул Неро няне и молча последовал за мной вниз по лестнице и через патио-двери. Официант уже разложил разные сыры, оливки и прошутто на доске для закусок. Вино ждало нас с двумя высокими бокалами. Ахилл открыл и разлил его, его молчание гудело в моих ушах.
— Как идет война с Копполой? — спросила я, желая перевести разговор в более нейтральное русло.
— В самом разгаре, — он отпил глоток вина. — Он захватывает нашу территорию, в то время как мы подтачиваем его силы, убирая его солдат одного за другим. Лука думает, что мы должны пойти на уступки после того, что случилось, и проглотить потери. Я думаю, мы должны его убить.
— Не похоже на тебя — слушаться Луку, — я отправила в рот оливку с чесноком, медленно жуя. — Ты обычно делаешь то, что хочешь, и разбираешься с последствиями позже.
— Обычно, — вяло согласился он. — Но все сидят у меня на хвосте после того, как я разрушил двухвековую структуру Альянса Каморры, чтобы намочить свой член.
— Могу представить, что Велло теперь заставит тебя прыгать через обручи, чтобы сделать тебя доном.
— Неа, я упустил свой шанс на корону, — он отмахнулся. — Меня понизили. Всё кончено.
Мое сердце перестало биться. Укол боли пронзил его. Быть доном было тем, к чему Ахилл стремился с двенадцати лет. Он искал одобрения отца яростным, одержимым способом. Именно поэтому я чуть не убила себя, когда мы были молоды. Я знала, что он будет вечно жалеть о решении жениться на мне, если узнает, что я не могу дать ему наследников.
— Я бы сказала, что мне жаль, но ничто из этого не было моим решением, — я крутила в руках бокал.
— Ладно, Тир. Давай прекратим эту херню. Я люблю тебя. Ты любишь меня. Всё остальное решаемо. Слезь со своей метафорической высокой лошади. Скажи слово, и я объявлю о нашей помолвке в завтрашних газетах.
Я поперхнулась оливкой, выкашляв ее в кулак.
— Это самое убогое признание в любви...
— Это не признание в любви, — он скрестил руки на груди. — Признать — значит объявить новую информацию. Это старые новости. Я любил тебя с той первой ночи, когда нашел тебя свернувшейся в постели, как маленькую мышку, когда мы были детьми.
Новые или нет, эти новости поставили меня на колени. Как бы я ни старалась бороться, его привязанность и одобрение всегда имели для меня значение. Но признать это было страшно. Он причинил мне так много боли за эти годы, что довериться ему казалось самоубийством. Довериться любому мужчине казалось колоссальной ошибкой.
— Что ж, я не люб...
— Любишь, — его глаза были прикованы к моим. — Перестань, блядь, врать, Тирни.
Я попыталась проглотить комок в горле.
— Я боюсь любить тебя.
— Почему?
— Мы ужасно обращались друг с другом. Твоя любовь токсична, моя — бесплодна; мы причинили друг другу слишком много боли, чтобы просто двигаться дальше, как будто ничего не случилось.
— Мы никогда не отказывались друг от друга, — возразил он. — Мы никогда не сдавались. Это что-то значит.
— Меня слишком преследует прошлое.
— Нет, ты наконец-то смотришь ему в лицо, — сказал он яростно. — Ты игнорировала то, кем ты была, свою историю, большую часть своей взрослой жизни. Это исцеление, Тирни. Оно грязное, как дерьмо, но всё, что стоит делать, таким и бывает.
Мне хотелось верить ему. Правда. Потому что альтернативой было признать, что я не исцеляюсь. Что я просто застряла в аду бесконечной агонии и вызывающих рвоту воспоминаний.
— Ты контролирующий кусок дерьма, — вздохнула я в отчаянии.
Он открыл рот, вероятно, чтобы откусить мне голову, понял, что только подтвердит мое обвинение, и закрыл его с хмурым видом.
— Я буду лучше.
— Мне нужно увидеть, что ты изменился, прежде чем я свяжу свою судьбу с твоей, — сказала я.
— Как я могу это сделать?
Я облизала губы, встречая его взгляд.
— Покажи мне, что ты изменил свои пути. Никакого больше преследования. Никаких больше властных правил. Никакой слежки. Ничего из этого. Свобода. Я хочу свою свободу.
У него дернулся мускул на челюсти. Ему это не нравилось. Но у него тоже не было выбора.
— Я могу это сделать.
— Можешь?
— Да... нет, — он почесал подбородок. Выдохнул. — Черт, да. Да. Ради тебя я это сделаю.
Меня вырвало. Я действительно даю ему еще один шанс?
«Есть ли у тебя действительно выбор?»
Он был жизненно важным органом внутри меня. С пульсом и функцией — живой, дышащей вещью. Если бы не было его, не было бы и меня.
Он был единственным человеком, который, как я знала, всегда будет рядом, всегда поможет, не потому, что у нас общая кровь или травма, как с Тирнаном, а потому, что у нас общая душа.
Мы смотрели друг на друга через стол.
— Я не могу дать тебе наследников, — напомнила я ему. — Так что если это важно для тебя...
— Ты важна для меня.
— И проблемы, — продолжила я, игнорируя его заявление, упрямо уставившись на стол перед собой. — У меня их много. Я заставлю тебя пройти через ад.
— Я выберу ад с тобой, а не рай с кем-либо еще, в любой день недели.
Паника внутри меня усилилась в десять раз. Мы делали это. Правда. Опустив оружие. Просто... позволяя себе поддаться своим чувствам. Спустя более десяти лет, но лучше поздно, чем никогда, верно?
— Как ты его лишилась? — Ахилл прочистил горло. — Своего...
— Утеруса? — Я сглотнула, нацепив нервную улыбку. Он был так осторожен, не давил, не спрашивал о моем прошлом, ни когда мы были детьми, ни в хижине. Но он заслужил знать. — Меня насиловали слишком много раз, слишком много мужчин, в трудовом лагере, — я произносила это так, будто это случилось не со мной, а с кем-то другим. Придерживаясь фактов. — Мне было двенадцать, и хотя подвергаться изнасилованиям было наказанием, которое Игорь любил нам давать, это я сделала сама с собой. — Мрачная улыбка коснулась моих губ. — Понимаешь, в трудовом лагере, где мы жили в Сибири, была ужасная нехватка еды. Я постоянно хотела есть. Иногда этот голод толкал меня на глупые поступки. Например, предлагать свое тело за миску овсянки или сухари. Мы шли в лес, и я позволяла старшим солдатам... использовать меня в обмен на еду. Моя логика была такова: меня уже насиловали каждую неделю. Какая разница, случится ли это еще несколько раз больше или меньше? — Я издала самоуничижительный смех. — Но я делала это не так часто, как хотела бы, потому что Тирнан сходил с ума, когда узнавал, но этого случилось достаточно.