Искажённая пешка

— И ты думаешь, после всего, что случилось, я прощу тебя?

— Да, — сказал он с убежденностью.

— Почему? — я задохнулась. Ахилл был многим — проницательным, жестоким, искусным убийцей и безупречным, безумным гангстером. Однако он не был заблуждающимся.

— Потому что я сделаю всё, чтобы ты стала моей, — из каждого его слова сочилась не столько безнадежность, сколько решимость. — Даже если ценой будет уничтожение моей собственной жизни для твоего развлечения.

— Слишком много всего прошло между нами, чтобы это произошло, — сказала я.

— Произойдет еще много, как ты скоро увидишь, — он встал, казалось, не обеспокоенный моими словами. — Помяни мои слова, Piccola Fiamma. К этому времени в следующем году мы будем женаты.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ТИРНИ

В последующие дни в мое сознание хлынуло еще больше воспоминаний.

Каждая минута бодрствования была мучительной, каждое воспоминание — глубоким порезом на моем и без того кровоточащем сердце.

Лайла и Тирнан приходили каждый день. Я почти не реагировала на них. Врачи хотели провести еще больше тестов. Они думали, что, должно быть, что-то упустили. Но нет. Мое тело заживало нормально. Это моя душа была в критическом состоянии.

Я уходила в темное место внутри себя, куда никто не мог добраться.

Ахилл продолжал навещать меня. Он был единственным человеком, с которым я общалась, и даже это было для того, чтобы причинить ему боль за всё, что он мне сделал.

Сначала я пыталась оскорблять его, чтобы выгнать.

— Мне не нужно видеть твое уродливое лицо, пока я выздоравливаю, — пробормотала я, когда он вошел в дверь.

— Справедливо. Я повернусь, — он встал и сел на стул, повернувшись ко мне спиной. Я смотрела на его перекатывающиеся мышцы спины сквозь оливково-зеленую рубашку, пока он говорил. — Принес тебе тот отвратительный рыбный суп, который ты любишь, из русского магазина на твоей улице.

— Уха. Ненавижу этот суп, — раньше я любила этот суп, когда вещи еще имели вкус и значение.

— Тогда я выброшу его в окно.

— Тебя я тоже ненавижу. Можешь тоже выпрыгнуть?

— Конечно. Но, вероятно, я выбрал бы этаж повыше, чтобы быть уверенным.

Как бы жестоко и пренебрежительно я себя ни вела, этот придурок продолжал возвращаться. Когда стало ясно, что я не выживу его из своей жизни, я начала притворяться спящей каждый раз, когда он приходил. Это была та же стратегия, которую я использовала с Лайлой и Тирнаном, и она сработала как по маслу.

К сожалению, Ахилла это совсем не беспокоило. Он устраивался на стуле, открывал «Автостопом по Галактике» и начинал читать мне наши любимые отрывки. Он помнил их все, конечно, включая те, от которых я в подростковом возрасте каталась по полу, как сумасшедшая, воя от восторга. Даже когда я пыталась заблокировать его голос в своей голове, я все равно улавливала отдельные фрагменты, и иногда мои губы изгибались в предательской улыбке.

Он никогда не упоминал об этом, но каждый раз, когда это случалось, он повышал голос, прилагая дополнительные усилия, устраивая для меня театральное представление, включая преувеличенный английский акцент.

Дни тянулись с мучительной медлительностью. Тирнан и Лайла начинали понимать, что я избегаю их. Врачи и медсестры понимали, что мое молчание и отказ говорить не имеют ничего общего с треснувшим черепом, а всё дело в моей разбитой душе.

Я тонула в воспоминаниях, редко всплывая за воздухом.

Я чувствовала каждое нападение, каждый порез, каждую пощечину так, будто они случились вчера, а не когда я была ребенком.

И хотя я всегда знала, что это случилось, теперь я была вынуждена либо смириться с этим, либо взять дело в свои руки и прекратить эти страдания.

Я была слишком измучена, чтобы принять решение. Слишком вялая, чтобы даже волноваться.

Какое-то время всё было одинаково, бесконечная череда часов, полных страданий и отчаяния.

Затем, однажды, из-за двери донеслись грубые голоса.

— Ты, должно быть, совсем с ума сошел, парень, — услышала я рычание моего брата. — Я не позволю тебе никуда ее забрать.

— Я единственный, с кем она разговаривает, — возразил Ахилл.

Мое сердце забилось быстрее, напоминая мне, что оно все еще там, в моей груди. Это было странное ощущение, потому что за все дни с тех пор, как я очнулась, я не чувствовала его биения.

— Она тебя ненавидит, — прорычал Тирнан.

— Я знаю, как вернуть ее, — настаивал Ахилл.

— Ты вообще слушаешь? Она тебя ненавидит, — снова сказал Тирнан.

— Слушай, я, блядь, не прошу, — сказал Ахилл, наконец звуча как его старый автократичный я. — Я говорю тебе, что я забираю ее кое-куда, чтобы она восстановилась. Мы можем сделать это по-хорошему — ты выписываешь ее и получаешь обновления, или я похищаю ее среди ночи и создаю заголовки, которые никому из нас не нужны. В любом случае, она едет со мной. Сделай правильный выбор, Каллаган.

— Черт, — пробормотал Тирнан.

После этого не было произнесено ни слова.

И я знала, что, как всегда, Ахилл победил.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

ТИРНИ

Ночи и дни сливались воедино сквозь туман моих страданий, так что я не совсем понимала, когда именно Ахилл забрал меня из больницы.

В какой-то момент сильные руки обхватили меня. Меня посадили в инвалидное кресло. Я держала глаза закрытыми, отказываясь сотрудничать.

Когда он вывез меня к ожидавшей машине, я позволила себе на мгновение открыть глаза. На улице было темно. Осеннее дуновение коснулось моей кожи. Должно быть, я пробыла в больнице по крайней мере несколько недель.

Он усадил мое безвольное тело на пассажирское сиденье и полностью опустил окно. Затем он ехал сквозь непроглядную ночь по пустынным дорогам, минуя леса, холмы и даже океан в какой-то момент. Соленый привкус воды щекотал мои ноздри, пробуждая во мне что-то. Примитивное чувство присутствия где-то прекрасном.

Мистическая тишина, нежное прикосновение серебристой луны и резкий аромат осени порадовали меня, вернув, даже на мгновение, от моего страдания.

Ублюдок. Как он посмел?

Он знал, что делал.

Ахилл не проронил ни слова за всю поездку. Я не спрашивала, сколько это займет времени или куда мы едем, но когда мы прибыли, на горизонте занялся рассвет в великолепных розовых и голубых тонах.

Интересно, было ли это частью тщательно продуманного плана. Показать мне восход солнца. Напомнить мне, что мир может быть мучительно прекрасным, несмотря на все уродливые вещи, которые он таит в себе.

Как всегда, он не спрашивал. Он брал. Этого было достаточно, чтобы понять, что Ахилл не изменился. Не по-настоящему. Он все еще думал, что может контролировать каждый аспект моей жизни.

Он припарковался перед одиноким домиком так близко к берегу, что казалось, его могла смыть одна большая волна. Я не знала, в каком штате мы находимся, не говоря уже о том, в каком городе. Место казалось отдаленным, если не полностью безлюдным.

Ахилл обошел машину, открыл мою дверь и поднял меня на руки. Мои глаза были открыты, но он был достаточно умен, чтобы не принимать это за приглашение поговорить со мной.

Быстро пройдя короткое расстояние до дома, он пнул незапертую дверь и вошел внутрь. У меня не было достаточно интереса, чтобы осмотреться. Я позволила ему положить меня в кровать и повернулась к нему спиной.

Затем я уснула, молясь никогда не просыпаться.

***

Я проснулась, несмотря на мои молитвы.

Я не была ни удивлена, ни разочарована. Если Бог и существовал, Он дал ясно понять, что не проявляет ко мне милосердия.

Я проснулась в слезах от воспоминания о том, как пятеро мужчин набрасывались на меня.