Искажённая пешка

Он загнал меня в угол в квартире, которую велел мне снять в Праге, и убил меня.

— Где он сейчас? — спросила я.

— Ахилл? — Тирнан повернул запястье, чтобы взглянуть на часы. — Здесь, в Нью-Йорке.

Я была немного удивлена, что Тирнан оставил его в живых после того, что он со мной сделал. С другой стороны, Ахилл был его шурином. И все же... Это было не похоже на Тирнана — прощать что-то столь вопиющее. Он был не из тех, кто проявляет милосердие.

— Понятно, — я была слишком измучена, чтобы углубляться в эту тему, поэтому я сменила ее. — А Тайрон? — спросила я. — Почему он меня еще не навестил?

Мой отец обычно был первым в очереди, чтобы изображать святого. Я не покупалась на его фарс, но уважала его усердие. Почти все верили, что он был уравновешенным, доброжелательным человеком. Только я знала, что ему наплевать на всех своих детей. Яркий пример — когда Финтан исчез, он даже не проронил ни слезинки. Тайрону не было дела ни до чего и ни до кого, кроме собственной репутации и имиджа.

То, что он ни разу не удосужился навестить меня, пока я была в больнице, было, мягко говоря, загадочно.

— Тайрон... — Тирнан замолчал. — Он... в отъезде.

— В отъезде, где? — Мои глаза сузились. — Ты говоришь так, будто он старый хомячок, которого мама с папой отправили на ферму.

— Достаточно близко. Он прикован цепями в подвале Ферранте.

Сначала я просто моргнула, переваривая информацию. Могла бы поспорить, что Тирнан шутит, но мне было известно, что у моего брата нет чувства юмора или каких-либо черт, которые можно было бы так истолковать.

— Что?

— Он в подвале пыток, — отрывисто сказал Тирнан, его челюсть подергивалась от раздражения. — И останется там на обозримое будущее.

Это заставило меня сесть прямо. И это заставило меня потерять сознание от боли. Это была не фигура речи. Я действительно упала в обморок прямо на подушку.

Только чтобы проснуться несколько часов спустя от самого ужасного сюрприза в моей жизни.

***

Мои глаза распахнулись от тихого, зловещего присутствия в комнате.

Это был не один из врачей или медсестер. Они всегда двигались шумно и небрежно, натыкаясь на вещи, поднимая шум, чтобы проверить, проснусь ли я.

Я все еще кипела от злости на свое тело за то, что оно упало в обморок просто от того, что село прямо. По-видимому, у меня были проблемы с равновесием. Физиотерапия будет настоящим испытанием. Я плохо занимаюсь спортом и еще хуже следую инструкциям.

Лайла уже заверила меня, что для меня готова комната в их доме. Она опрашивала физиотерапевтов в этом районе и заказала специальное оборудование для трудотерапии на своем заднем дворе. Мне абсолютно не нравилась идея быть для них обузой. Быть вторым ребенком, рядом с Неро. Я ни в ком не нуждалась со времен сиротства в Сибири.

Но... у меня не было большого выбора.

Хуже всего было то, что мне было все равно — ни куда я направляюсь, ни на то, чтобы поправиться. Да и вообще почти ни на что, с тех пор как я пришла в себя.

С того момента, как я впервые очнулась от комы, изменилось что-то фундаментальное.

Я проснулась и вспомнила.

Всё.

Всё дерьмо в Сибири, которое я похоронила в глубине своей головы, чтобы моя жизнь могла быть нормальной, всплыло на поверхность, как переполненная канализация.

Изнасилования.

Насилие.

Голод.

Боль.

Отчаяние — и острое, глубокое осознание того, что человечество опустилось до ужасающе низких уровней — означало, что жизнь больше не стоила того, чтобы жить. Всё, от чего я бежала, настигло меня, и теперь мне некуда было спрятаться. Я была прикована к кровати, вынужденная вспоминать.

Все моменты, которые я хотела забыть.

Всю ту травму, которую я топила в вечеринках, фальшивых друзьях и роскошных походах по магазинам.

Я не хотела поправляться. Я хотела закрыть глаза и больше никогда не просыпаться.

Другое присутствие включило свет, приближаясь.

— Лайла, — застонала я, фокусируя взгляд на мире. — Как долго я была без со...

Остаток предложения умер на кончике моего языка, как только я открыла глаза.

Напротив меня сидел Ахилл Ферранте.

Разъяренный зверь огромных размеров. Внушительный, страшный, с мертвыми глазами.

Наши взгляды столкнулись. Мое сердце подпрыгнуло к горлу, и любая остаточная боль или тупая ломота исчезли из моего тела. Мои легкие горели.

Этого не происходит.

Не могу. Дышать.

Он здесь, чтобы убить тебя.

И учитывая, что ты прикована к постели, на этот раз у него получится.

Смерть меня больше не пугала. Но я хотела уйти на своих условиях.

И все же я была собой. Поэтому я решила умереть с улыбкой.

— Что, без цветов? — попыталась промурлыкать я, но это вышло грубо и неправильно. — Ну и ладно. Не утруждай себя возложением их на мою могилу. Моим первым делом будет преследовать тебя, пока ты не сдохнешь раньше времени.

— Я здесь не для того, чтобы закончить дело, — его голос был невыносимо мягким, и это разозлило меня, потому что он достиг места внутри меня, которое не имел права трогать.

— Следовало бы, — я нацепила свою лучшую улыбку светской львицы. — Потому что, как только я снова встану на ноги, я обязательно убью тебя.

Его брови сошлись вместе, борьба между беспокойством и замешательством за доминирование на его лице.

— Тирни...

— Убирайся.

Он остался на месте, война бушевала в его ониксовых глазах. Его, вероятно, никогда раньше ниоткуда не выгоняли. Если и выгоняли, он был не из тех, кто остается и пытается умолять. Это укрепило мое подозрение, что он здесь, чтобы убить меня.

Я пододвинулась, чтобы сесть прямо, заставляя себя не упасть в обморок снова. Я искала кнопку вызова медсестры, чтобы, если он прикончит меня, по крайней мере его поймали и он провел оставшиеся дни в тюрьме, где ему и место.

Как он вообще прошел охрану? Мимо ирландских солдат у моей двери? Некоторые вещи не сходились, но мой разум был в таком хаосе, что попытки собрать всё воедино вызывали у меня головную боль.

Ахилл проследил за моими движениями, и его лицо прояснилось, как будто до него дошло.

— Нет.

— Нет, что? Я тебя ни о чем не спрашивала, — я попыталась слабо, жалко рассмеяться.

— Я не тот, кто в тебя стрелял.

— Избавь меня, — выпалила я. — Я всё помню.

— Ты явно нет, — настойчиво прорычал он. — Разложи мне всё по полочкам. — Но снова в его голосе не было резкости, ее сменила мягкость, от которой у меня сжалась грудь. Это напомнило мне моего Ахилла.

Того, кого я любила так сильно и так глубоко, что была готова забрать свою жизнь, чтобы пощадить его.

— Уйди, — сказала я.

— Нет, скажи мне, — настаивал он, в его тоне сквозило отчаяние. — Скажи мне, что случилось. Воспроизведи это для меня.

Он не уйдет, пока мы не проделаем этот танец. Тем лучше, так как я очень хотела вспомнить больше, чем он.

— Мы добрались до Праги... — я облизала губы, прокручивая пленку назад в голове. — Я открыла банковский счет под новым именем, как ты мне сказал. Затем перешла через улицу, чтобы встретиться с риелтором.

— Да? — Нетерпение в его речи было безошибочным. Он подался вперед, как будто смотрел футбольный матч, готовясь к тому, что его команда забьет гол. — И?

— Э-э... — Его взгляд на мне был подобен первому лучу солнца за несколько недель, и я ненавидела то, что он согревал меня больше, чем любое одеяло. — Риелтор и я поехали в квартиру — ту, которую ты велел мне снять... — У меня снова начала формироваться головная боль за глазами. Я с грохотом помассировала виски. — Но в последнюю минуту он сказал, что получил сообщение забрать дочь из школы, потому что его жена застряла в пробке.