Страница 48 из 95
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
ТИРНИ
Бип. Бип. Бип. Бип.
Ровный ритм пульсировал в моем черепе.
Боль.
Мне было так больно.
И холодно.
До самых костей.
Воздух был сухим. Неподвижным. Застывшим.
Я попыталась открыть глаза, но веки были слишком тяжелыми.
Бип. Бип. Бип. Бип.
Где я? В безопасности ли я? Дома ли я? Имеет ли это вообще значение?
Бип. Бип. Бип. Бип.
Я снова провалилась в беспамятство, позволяя темноте поглотить меня целиком.
***
Иногда я слышала голоса, даже когда мои глаза были закрыты. Они всегда звучали так, будто доносились сверху, а я была под водой. Я не доверяла собственным ушам, особенно когда однажды ночью услышала, как скрипнула дверь в мою палату. Я почувствовала изменение в атмосфере, падение температуры, словно ночное животное только что вошло в мою территорию.
Затем прикосновение холодных, мозолистых костяшек пальцев к моей челюсти и голос, который я узнала бы в любое время, в любом месте, под водой или под землей. Живой или мертвый. Голос, который я знала еще до того, как он заговорил со мной — прекрасного монстра, который делал очень уродливые вещи.
— Ты должна остаться в живых, Piccola Fiamma, чтобы ты могла убить меня, как и обещала, — слова были произнесены мягко, неторопливо. — Я жду от тебя этого. Не подведи меня, Маленькое Пламя. Я жду тебя на другой стороне.
Это была ложь.
Механизм выживания.
Мое сердце пыталось собрать себя заново.
Это был морфий. Наркотики. Мое временное безумие.
Я заставила себя снова заснуть.
***
Часы, а может быть, дни спустя я снова проснулась.
На этот раз мне удалось открыть глаза. Все еще болело, чертовски сильно, но как-то абстрактно, неописуемо. Меня, наверное, накачали достаточным количеством обезболивающих, чтобы убить слона.
Оглядевшись, я узнала обычную больничную палату, выкрашенную в мягкие голубые тона. Поднимать голову было большим нет-нет. Я даже не собиралась пытаться делать такую глупость. Мой череп был отягощен головной болью и бинтами весом около пяти килограммов. Я косила глазами, пока зрачки не заболели, выискивая признаки, чтобы понять, на каком языке написаны таблички — на английском или итальянском.
Последнее, что я помнила, это то, что я была в мотеле в Италии с Ахиллом. Он сказал, что отпустит меня.
Он солгал.
То есть, очевидно, иначе меня бы здесь не было, не так ли?
Я не знала, почему боль от его лжи была сильнее, чем боль в моем теле, но это было именно так. Может быть, потому что, как бы далеко мы ни зашли, мы никогда раньше не лгали друг другу.
«Кроме того раза, когда Лука угрожал тебя убить».
Мои глаза наконец остановились на табличке под телевизором, но она была слишком далеко, чтобы я могла разобрать слова. Мне показалось, что это английский, но в этом не было никакого смысла. Что бы со мной ни случилось, это случилось в Италии. Так почему я должна быть где-то еще?
Дверь со скрипом открылась, но моя теперь уже огромная голова с большой повязкой, давящей на челюсть и лоб, все еще была прикована к подушке, и я не могла видеть, кто это.
«Пожалуйста, только не он...»
Лицо Лилы, похожее на куклу Барби, появилось в поле зрения, обеспокоенно глядя на меня. Ее светлые брови сошлись вместе при виде меня проснувшейся.
— Тир! — Она бросилась к краю моей кровати, положив утешающую руку на мою руку через одеяло. Думаю, она закутала меня, как Дженнаро, будто я была человеком-буррито. Теперь, когда я замечала больше деталей, на мне были еще и компрессионные носки, и мое лицо чувствовалось таким, будто его отскребли дочиста.
— Привет, — прохрипела я, звуча примерно на тысячу лет.
— Дорогая, ты проснулась, — она не переставала нежно гладить мое лицо, столько тепла исходило из ее глаз. — Как ты себя чувствуешь?
— Как в аду, — простонала я. — Где я?
— В больнице.
— Да, но... где? — спросила я. — В Европе? В Америке?
— В Нью-Йорке, — сказала она, притащив стул от двери и плюхнувшись рядом со мной. — Ты была без сознания две недели.
Я застонала.
— Что со мной случилось?
— Пуля в голову.
Можно было положиться на Лилу — она не смягчала слова. Она была новичком в разговорах и часто говорила вещи прямо, не заботясь о социальных условностях. Это было следствием того, что она наконец вышла из тени своей матери и начала жить нормальной жизнью после многих лет, проведенных взаперти под защитой родителей.
— Ладно, можешь... — я поморщилась, головная боль нарастала за веками. — Можешь вкратце рассказать, что со мной случилось?
— В тебя стреляли в Европе. Убийца целился в голову, но оказалось, что пуля только проломила заднюю часть черепа. Она не задела мозг. Два дня ты провела в медикаментозной коме, пока они проводили тесты. Тирнан организовал твой перелет в Нью-Йорк, чтобы мы могли заботиться о тебе здесь. Ты чувствуешь дезориентацию? Плохое зрение? Спутанность сознания?
— Кажется, нет, — я нахмурилась. Это простое действие причинило боль, будто мой лоб собирался расколоться пополам. — Когда меня вывели из медикаментозной комы?
— Два дня назад. Ты не торопилась, но, думаю, у тебя были очень тяжелые несколько недель, — Лила с любовью погладила мою руку, но я почти не чувствовала этого. — Они все еще беспокоятся о повреждении мозга и кровоизлияниях. Ты что-нибудь помнишь?
— Я помню, что Ахилл пришел за мной. Его назначили убить меня.
Лила кивнула, но ничего не сказала. Мои брови сошлись вместе, когда меня осенило.
— Эй, как получилось, что твой отец позволил мне вернуться в Соединенные Штаты? Я думала, меня изгнали.
Глаза Лилы драматично расширились.
— О, конечно. Ты не знаешь.
— Не знаю что?
— Он больше не будет тебя беспокоить, — начала она, но прежде чем я успела услышать больше, мое тело обмякло, и я снова провалилась в сон.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
ТИРНИ
Следующие четыре дня я только и делала, что приходила и уходила в сознание.
Мне вводили обезболивающие с поразительной скоростью. Видимо, сломать череп — это не шутка. Лайла, возможно, была немного мягка, когда рассказывала, что со мной случилось. Потому что, даже если пуля не достигла мозга, она оставила изрядную вмятину в затылке и создала некоторые проблемы с равновесием и головокружением, над которыми мне придется работать.
Врачи, которые меня лечили, говорили напрямую либо с Тирнаном, либо с Лайлой. У меня не было никаких прав. Впервые в жизни я не вела свою собственную войну, и хотя я доверяла Тирнану и Лайле, мне совсем не нравилось находиться в таком положении.
Два ирландских солдата постоянно дежурили перед моей палатой.
Когда я спросила Тирнана о Велло, он смутно заверил меня, что дон больше не будет проблемой, но ни он, ни Лайла не сказали мне точно, что именно убедило его отказаться от своей вражды. Меня это беспокоило. Велло был не из тех людей, которые просто отказываются от мести и переходят к другим делам.
— Все, что тебе нужно знать, это то, что ты в безопасности, — заверил меня брат. — Мне никогда не следовало позволять этому придурку Ахиллу бегать за тобой. Надо было пустить ему пулю в голову, когда была возможность.
Я восприняла это как подтверждение того, что именно он нажал на курок.
Пробелы в моей памяти неуклонно сужались по мере того, как все больше информации просачивалось в мое сознание.
Ахилл отправил меня с картами, фальшивым паспортом и планом действий в Праге.
Я последовала его тщательному плану, веря, что он пытался мне помочь. Это был первый раз, когда я доверилась кому-то другому, и это имело впечатляющие последствия.