Искажённая пешка

— Прекрасно осведомлен.

Он ушел. Лука все еще стоял у нее на пути, блокируя вход. Он был огромным, красивым и хорошо одетым. Но таким безличным и мертвым, что напоминал акулу.

— Как ты себя чувствуешь? — Она знала, что он спрашивает просто из вежливости.

— Бывало и лучше.

Холодный взгляд Луки скользнул по ее лицу, послав ледяную дрожь по позвоночнику. Он не должен был знать, что они с Ахиллом вместе, хотя она догадывалась, что теперь у него есть хорошее представление.

— Он... с ним все в порядке?

— Он в сознании, если ты об этом спрашиваешь.

— Могу я увидеть его?

— Можешь, и, блядь, увидишь. Потому что, как только ты войдешь туда, ты прекратишь вашу маленькую интрижку, хочешь ты этого или нет.

Ее глаза расширились. Она, конечно, знала, что это было логично. Что Ахилл заслуживал лучшего. Но после всего, что он для нее сделал, трудно было представить, что она сделает это с ним.

— Н-но мы любим друг др...

— Прекрати, — Лука тяжелой рукой сжал ее плечо. — Ты умная девочка. Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что это дерьмо не продлится долго. Дон Велло не позволит. У него большие планы на Ахилла. Он послал меня сказать тебе, что это кончено. Значит, кончено. Либо ты прекращаешь это, либо я ломаю тебя. Итак, что выбираешь?

Она посмотрела в его пустые, безжалостные глаза и поняла, что он убьет ее даже не моргнув. Лука Ферранте был таким же жестоким, как и Ахилл, но, в отличие от Ахилла, он никогда не проявлял по отношению к ней ни капли человечности или эмоций.

И он не ошибался. Они были обречены с самого начала. Ромео и Джульетта преступного мира.

— Я позволю ему принять это решение, — она выпятила подбородок.

— Если он выберет тебя, я убью тебя сам, — сказал Лука. — И хотя тебе плевать на собственную жизнь, ему — нет. Это сломает его как ничто другое. Я советую тебе хорошенько подумать.

Она кивнула, сдерживая крик.

— Я прекращу это.

— Хорошая девочка.

— Я никогда не хотела причинить ему боль, знаешь.

— Дорогая, — Лука сжал ее щеку, бросив на нее жалостливый взгляд. — Мне, блядь, плевать.

Головокружение охватило ее, когда она вошла в палату. Ее зрение стало белым и пятнистым, и она рухнула на стул перед его кроватью, чтобы не упасть в обморок.

Она сфокусировала взгляд. Медленно зрение вернулось, но она пожалела, что этого не произошло.

Ахилл больше не был красивым, точеным парнем с застенчивым видом и бездонными карими глазами.

Он выглядел... устрашающе.

Его лицо было частично скрыто бинтами, но все, что было видно, было обезображено красными, опухшими шрамами.

Он был в сознании и внимателен, молча изучая ее реакцию на него. Ей хотелось плакать, умолять о прощении, убежать.

Она не сделала ничего из этого. Просто взяла его руку и поднесла к губам. Нежно поцеловала, боясь причинить боль.

— Ты в порядке? — его голос был хриплым.

Этого было достаточно, чтобы ее слезы потекли. Это было так на него похоже — беспокоиться о ней до самого конца.

— Да. А ты?

Его изуродованные губы растянулись в улыбке.

— Можешь догадаться.

Она собиралась прекратить это. Чтобы спасти его от себя. И чтобы спасти их обоих от дона Велло. Лука ясно дал понять, что ее никогда не примут в семью.

— Я начала пожар, — ее подбородок дрожал. — Я... я хотела умереть.

— Ты хотела оставить меня? — прохрипел он.

Она ничего не сказала.

— Даже зная, что это убьет меня?

Тишина.

— Говорят, что люди, которые совершают самоубийство, эгоисты.

Она слышала это раньше и совсем не согласна. Если быть альтруистичным означает мучительно существовать каждую секунду каждой минуты каждого дня каждого года до конца своей жизни, то, возможно, самопожертвование переоценено. Она никогда не хотела причинить вред никому, кроме себя.

— Я-я знала, что твой отец никогда не примет м...

— Это моя забота, а не твоя.

Она поджала губы, глядя на свои босые ноги.

— Ты даже не сказал своей семье, что мы вместе, Ахилл.

— Ты знала, что я спасу тебя, — он проигнорировал ее слова.

— Да.

— И ты все равно это сделала.

Она думала, что он опоздает. Он прибыл на несколько часов раньше. Она думала, что так тщательно все спланировала, чтобы пощадить его...

— Да. Но, Ахилл...

— Дай угадаю, вместо того чтобы рассказать мне, что тебя беспокоит, ты напилась до полусмерти, как обычно, а затем попыталась убить себя вместо того, чтобы, БЛЯДЬ, ПОГОВОРИТЬ СО МНОЙ.

Она вздрогнула. Он был прав. Но она все еще была новичком в любви к кому-то. Она никогда раньше этого не делала.

— Я думала, что делаю тебе одолжение, — прошептала она.

Он насмешливо фыркнул.

— Как я выгляжу?

— Ч-что?

— Как. Я. Выгляжу? — он произнес каждое слово.

— Ты... — она отвела взгляд, не потому, что была в ужасе, а потому, что его лицо напоминало ей о том, что она натворила. — Ты выглядишь как любовь всей моей жизни.

— ПРАВДУ, — зарычал он.

— Ты выглядишь неважно, — призналась она. Когда она снова рискнула взглянуть на него, она увидела непоколебимую жестокость в его выражении лица. То, которое он дарил всем, кроме нее, до сегодняшнего дня. — Ты выглядишь... ты выглядишь ужасно.

— Забавно, — его губы скривились в горькой усмешке. — Ты выглядишь так же великолепно, как в прошлый раз, когда я тебя видел. Разве что немного бледнее.

Она опустила голову от стыда. Ей хотелось просто сказать ему правду. Что она хотела умереть, потому что не могла быть женщиной, на которой ему было суждено жениться. Велло никогда, никогда не позволит им пройти через свадьбу. И даже если бы он позволил, Ахилл почувствовал бы себя преданным. Ни детей. Ни наследников. Если у Ахилла не будет детей, он никогда не станет доном. А это было всем, к чему он когда-либо стремился. Это была его мечта.

Может быть, он все равно остался бы с ней. Он был хорошим человеком. Но у него будет любовница. Другая женщина, которая сможет родить ему детей. И эти дети будут бегать между ее ног на свадьбах и похоронах Каморры, постоянным напоминанием о том, что она недостаточно хороша.

Но сейчас уже слишком поздно. Лука разорвет мир на части, если она не расстанется с Ахиллом. Он ясно дал это понять.

— Скажи мне, почему ты чуть не убила меня, — потребовал он.

— Я... — Скажи ему правду. Скажи ему, сколько ты потеряла в Сибири. Откройся ему. — Я не знаю.

— Ты не знаешь? — Он был так потрясен, что это вырвалось шепотом.

— Думаю, я... — Она выталкивала каждое слово изо рта, как будто это был яд. — Думаю, мне просто нужно было как-то избавиться от тебя, и это был такой же хороший способ, как любой другой.

Он уставился на нее в шоке.

— Ты стал слишком навязчивым, — она заставила себя пожать плечами. — И я знала, что ты спасешь меня. Я вроде как надеялась... — Скажи это. Просто скажи и покончи с этим. — Я вроде как надеялась, что ты умрешь, спасая меня.

Он закрыл глаза.

— Мы кончили.

Это причинило ей такую боль, что она не могла дышать. Она чувствовала эти слова в костях. Они прожигали ее насквозь. Она заерзала на стуле.

— Мне так жал...

— Не надо, — отрезал он. — Мне не нужна твоя жалость.

— Ахил...

— Не расстраивайся так, Piccola Fiamma, — промурлыкал он. — Как только я выберусь отсюда, я тоже разрушу твою жизнь. Так мы будем квиты. А теперь правда?

— Правда, — набралась она смелости прошептать.

— Я всегда буду, блядь, любить тебя, но каждую минуту своей жизни я буду делать так, чтобы никто другой тебя больше никогда не полюбил.

И с этими словами он обрек ее на жизнь без любви, не позволяя никому занять его место.