Искажённая пешка

Моя семья пыталась дозвониться до моей задницы последние сорок восемь часов, угрожая мне жестокой смертью. Я не беспокоился о встрече с ними. Я беспокоился о том, что больше не смогу следить за ней. О том, чтобы провести остаток жизни, не зная, что она ест, снятся ли ей кошмары и нужно ли мне убить кого-то, кто вымещает на ней свою агрессию в постели.

Если бы она вышла замуж за Стефано, по крайней мере, я мог бы присматривать за ней. Да, Стефано имел бы право трахать её, но я мог бы видеть её в Неаполе. Проверять, что с ней всё в порядке. Что она ест. Что она счастлива.

Когда мы приземлились, Тирни надвинула очки на нос и расставила ноги, вставая и печатая на телефоне, вероятно, вызывая Uber. Желание провести с ней ещё несколько минут — наедине, без моих солдат — разорвало в клочья последние остатки логики в моём мозгу.

Я встал и выхватил её сумку. Чемоданы остались позади. Они ей не нужны, раз она уезжает навсегда.

— Я отвезу тебя домой, — прорычал я.

— Спасибо, я лучше проползу по битому стеклу, чем проведу с тобой ещё секунду, — она жизнерадостно улыбнулась, прошла мимо меня и зашагала вниз по трапу.

— Я не спрашивал, — я направился к Porsche Caye

— Ты серьёзно? — крикнула она мне вслед. Я проигнорировал её.

Поскольку я держал её сумку в заложниках, она скользнула на пассажирское сиденье моей машины, хотя с таким количеством фырканья и пыхтенья, которого хватило бы на армию «Кэренов».

— Твоё поведение странное.

Справедливая оценка. Но не та, что заслуживала реакции.

— Знаешь... — она пристегнула ремень, потянувшись, чтобы забрать у меня свою сумку. — ...если это крик о помощи, тебе придётся быть громче, потому что всем, кажется, плевать.

Мы выехали в предобеденный нью-йоркский трафик.

— Не сказал бы уже что-нибудь? — застонала она. — Это, вероятно, последний раз, когда мы видим друг друга.

У меня раскалывалась голова.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Она не могла уехать.

Она должна была уехать.

Если она останется, я не смогу защитить её. Ни от Велло, ни от Сангве Блу, ни от себя самого. Стены ненависти нужно было воздвигнуть заново. Это был наш единственный шанс на выживание.

— Я не хочу уезжать, — прохрипела она, её тело всё ещё было прижато к окну как можно дальше от меня.

Но ты должна.

И я знал, как именно заставить её.

Напомнив ей, как сильно она меня ненавидит.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ТИРНИ

— Я не хочу уезжать.

Как только слова сорвались с моих губ, мне захотелось запихнуть их обратно.

Он не заслуживал моих слов и уж точно не заслуживал моей уязвимости. Прошлой ночью он целовал меня так, будто миру наступал конец. Сегодня он даже не смотрел в мою сторону. Эта резкая перемена заставляла меня хотеть закричать.

К тому же это не имело значения. В наших отношениях Ахилл всегда всё контролировал. Если он что-то решал, мне приходилось подчиняться. Неповиновение каралось смертью.

Ахилл проигнорировал мои слова, потянулся к бардачку и открыл его. Он достал футляр с солнцезащитными очками, вынул очки и надел их.

— Убедись, что у тебя есть поддельный паспорт, пара одноразовых телефонов и достаточно наличных, чтобы продержаться три месяца, — холодно сказал он.

— Не волнуйся обо мне. Куда бы я ни пошла, ты не сможешь до меня добраться, — я бросила на него дерзкий взгляд искоса.

— Нигде в этой галактике не будет достаточно далеко, чтобы я не смог тебя найти, Piccola Fiamma, — он нажал на газ, его запястье небрежно лежало на руле в позе, которую я находила до боли сексуальной. — Но Коппола попытается отомстить.

— Против меня? Зачем?

— Потому что он знает, что произошло, и, вероятно, сделал неверный вывод, что ты мне небезразлична.

— Я взрослая девочка, — я надела солнечные очки.

— Но всё ещё девочка, — он включил поворотник и свернул в мой район Хантс-Пойнт. — Это взрослая игра. Просто делай, что тебе говорят, Тирни.

Он был невыносим без всякой причины. Вчера всё было хорошо. Даже в каком-то смысле целебно. Он сказал, что простил меня за то, что произошло между нами. Конечно, я была почти уверена, что он сделал это, потому что видел, как я переживаю. Но почему он вёл себя так сейчас?

— Что-то случилось между прошлой ночью и сегодняшним днём, что сделало тебя таким невыносимым?

— Ага, — он усмехнулся, насмешливо оглядев меня. — Я протрезвел.

Моё лицо вспыхнуло жаром, и я отвернулась к окну.

Ещё две минуты — и ты выйдешь из его машины, а он из твоей жизни.

К чёрту этого двуличного придурка с его играми в горячо-холодно. Я была счастлива, что никогда больше его не увижу.

— Что, нет ответа? — поддразнил он.

Я не ответила, не доверяя своему голосу не сорваться.

Несколько мгновений спустя он припарковался перед моим зданием. Я отстегнула ремень безопасности, схватив сумку между ног.

— Пожалуйста за поездку, — у него хватило наглости сказать. Но к этому моменту я уже вернула самообладание.

— Великодушно с твоей стороны, — я бросила на него небрежную улыбку, выпрыгивая из машины и захлопывая дверь. Я оперлась предплечьем на открытое окно. — Хотела бы я сказать то же самое об остальных частях тебя, — я наклонила подбородок вниз, чтобы смотреть на него сквозь стёкла своих очков, и подарила ему долгий, многозначительный взгляд.

— Думаешь о моём члене, даже не попрощавшись, — он откинулся назад, его феноменальный пресс угадывался даже сквозь рубашку. — Рад за тебя.

— Надеюсь, я никогда тебя больше не увижу.

— Ты будешь видеть меня каждый раз, когда закроешь глаза и прикоснёшься к своей киске до конца своей жизни.

— Только если ты оставил мне неприятный сувенир, — я рассмеялась. Я не боялась ЗППП, честно говоря. Ахилл был гигиеничен до стерильности.

— Не волнуйся, дорогая. Я кончил везде, но только не внутрь твоей киски, чтобы убедиться, что ты не забеременеешь, — он чуть опустил солнцезащитные очки, подмигнув мне. — Не мог рисковать, прижив рыжеволосого бастарда.

Его слова были хуже пощёчины. Потому что каждое моё плохое решение в жизни так или иначе сводилось к этому — я не могла иметь его детей.

Потеряв контроль и остатки самообладания, я бросилась к его стороне машины и плюнула ему прямо в лицо. Плевок пришёлся точно в щёку. Он холодно посмотрел на меня, но не вытер его.

— Не стоило и беспокоиться, — выпалила я, каждое косточка в моём теле тряслась от ярости. — Я не могу забеременеть, Ахилл. У меня нет матки.

Оставив его с секретом, который я хранила от него пятнадцать лет, я развернулась и ушла прочь.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

АХИЛЛ

Гони, ублюдок. Не оглядывайся.

Я нажал на газ и заставил себя не смотреть в зеркало заднего вида.

Я, блядь, не мог дышать.

«Я не могу забеременеть, Ахилл. У меня нет матки».

Всё встало на свои места.

Тупой гребанный ДУРАК, как ты мог упустить все знаки?

За всё наше время вместе — и после, когда я за ней следил — Тирни никогда не вела себя как человек во время месячных. Она никогда не запасалась тампонами, у неё не было спазмов, она никогда не испытывала дискомфорта, боли, перепадов настроения. Я списывал это на то, что она такая — легкомысленная, крутая, неприкасаемая.

Мне не нужно было гадать, когда и как это случилось. Я знал.

В этом проклятом сибирском лагере, где она выросла.

Я хотел причинить ей боль в последний раз, оставить последнее слово. Мне хотелось показать ей, что я могу жить без неё.