Искажённая пешка

Я следил за тем, чтобы навещать её каждые три часа по часам, где бы она ни была — в торговом центре, ресторане, нашем отеле — чтобы трахать её. Я не собирался упускать ни кусочка этой заслуженной мной киски, особенно когда она была такой чертовски хорошей. Я даже будил её посреди ночи каждые три часа для «кормления». Сон для слабаков, он может подождать, пока я не вернусь в Нью-Йорк.

В первые два раза после приезда в отель я даже не заморачивался со своим финишем. Я был так чертовски сосредоточен на том, чтобы сделать всё хорошо для неё, что забыл о себе. Только моё дерьмовое враньё после позволило мне вернуть немного гордости. Надеюсь, она не заметила, что я не кончил.

Что мне было сказать? «Эй, Тирни, извини, что не смог заставить тебя кончить. В следующий раз я постараюсь не кончить в штаны в ту же минуту, как ты посмотришь в мою сторону»?

Так что, да. Первые пару раз я использовал её фетиш на унижение как оправдание для своих плохих постельных навыков. Признаю вину.

Теперь я заставлял её кончать. Многократно. Я больше никогда не опускался до того, чтобы снова сделать ей минет — она не будет видеть меня на коленях на регулярной основе — но я следил за тем, чтобы она мурлыкала, как кошка, напевая с удовлетворённой улыбкой, прежде чем достичь своего освобождения.

— Оставь, — сказал я Джереми, вставая со стула в кофейне и засовывая бумажник в карман. Звонок ушёл на голосовую почту. — Где Тирни?

— На Виа Толедо, — Нико бросил сигарету на тротуар.

Я взял телефон и положил его в карман.

— Напиши ей, что я буду там через пятнадцать минут и чтобы она ждала меня на коленях в примерочной.

Я не общался с ней напрямую, когда мы не были вместе. Это потребовало бы разблокировать её номер, и я не собирался идти по этому пути, независимо от того, сколько раз мой член был внутри неё.

— Теперь мне звонит твой брат, — Джереми вопросительно поднял бровь на свой телефон, когда мы вышли из кофейни и направились к моему Porsche.

Кстати о людях, которых я заблокировал. Но это было недавнее решение. Я заблокировал всю свою семью на эти выходные.

— Который?

— Лука.

— Мне звонит Энцо, — сказал Фабио. — Дело принимает серьёзный оборот. Тебе нужно разобраться.

И я разберусь. Я столкнусь со всем этим, когда вернусь домой.

Но сейчас я собирался утонуть в ней.

***

Она не ждала меня на коленях и не была в примерочной, когда я вошёл в бутик на главной улице двадцать минут спустя. Я удивился, что она вообще находится на том же континенте, учитывая уровень её неповиновения. На ней было какое-то чёрное корсетное мини-платье, которое заставило меня хотеть убить всех в магазине за то, что они видели её в нём, а дизайнера — просто ради забавы.

— О, отлично. Мой посыльный здесь, — она сунула мне в руки два блестящих платья с алой усмешкой. Все в магазине смотрели в шоке, прекрасно зная, что я сын дона Велло и неприятный ублюдок. — Тёмно-зелёное или фиолетовое?

Она выглядела бы хорошо в чёртовом мусорном мешке, но я скорее умру, чем признаю это вслух.

— Дорогая, единственное, в чём я хочу тебя видеть, — это в гробу.

— Хм, — она провела острым чёрным ногтем по моей груди. — Тот факт, что ты признался в одержимости мной, как-то убивает саму суть шутки.

Единственной шуткой в комнате был я, который продолжал строить из себя крутого и при этом регулярно разгребал за ней дерьмо.

— Бери оба, — сухо сказал я, пытаясь затолкать осознание того, что я, вероятно, никогда не увижу её в них, глубоко в свою совесть. Очень глубоко. Она уедет и исчезнет с лица земли после этого. Я лично прослежу. Для её безопасности — и моей собственной.

— Если ты настаиваешь, — она бросила мне в руки третье платье, потянувшись за четвёртым на стойке, заваленной безвкусными нарядами.

Пришло время засунуть что-нибудь в этот умный рот, чтобы заткнуть его, и один из моих органов был более чем счастлив вызваться в качестве дани. Я бросил платья в руки проходившей мимо продавщицы и пробормотал ей по-итальянски, чтобы эти уродства ждали у кассы, молча тесня Тирни к примерочным.

Я не злился на неё. Она просто делала то, что у неё получалось лучше всего — выглядела как секс на ногах и вела себя как подросток, чтобы бесить людей. Я злился на себя за то, что насрал на всю операцию Каморры ради вкуса запретной киски.

Не то чтобы я не сделал бы то же самое снова, если бы был выбор, но человек может осознавать грех, который он совершает, и всё равно делать это.

— Уже прошло три часа? — промурлыкала Тирни, отказываясь робеть. Моя крупная фигура медленно загоняла её в примерочную.

— И две минуты тридцать семь секунд, — подтвердил я, показывая ей экран своего телефона, где запускался обратный отсчёт каждый раз, когда я застёгивал молнию и отходил от неё.

Она издала горловой смешок.

— Ты жалок.

— Я знаю. — Эй, по крайней мере, у меня было самоосознание.

— И тебе всё равно? — она приподняла бровь, делая ещё шаг назад.

— Не настолько, чтобы остановить это, нет, — я съел пространство между нами. Её спина столкнулась с дверью примерочной. — Я сказал тебе ждать меня на коленях.

— Вот как? — она схватила меня за воротник рубашки, притянув ближе с провокационной улыбкой. — Я стараюсь блокировать шум от разговоров мужчин со мной.

Ни одна другая женщина никогда не доставляла мне столько дерьма, сколько Тирни. Ни одна другая женщина никогда не бросала мне вызов, не сражалась со мной, не вытаскивала меня из зоны комфорта. И никогда не будет. Мне придётся смириться с тем, что моя будущая жена, кто бы она ни была, будет загонять меня в гроб. И что каждый раз, когда я буду входить в неё, я буду думать о Тирни Каллаган. До самой смерти.

Я поднял руку над её плечом и толкнул дверь. Она повалилась назад, я схватил её за талию, прежде чем она упала, одновременно запирая дверь за нами. Она прижала ладони к моей груди, задыхаясь.

— Хорошие инстинкты.

— Надо было подумать об этом в тот раз, когда ты пыталась меня убить.

— Не вините девушку за попытку, — она пожала плечом, прижимаясь спиной к стене и выгибая свою сердцевину к моему прямому как палка члену.

— Сколько стоит платье? — я провёл пальцем по бархатной ткани между её грудей.

— Восемь тысяч евро, — её улыбка была подобна заряженному пистолету. — Почему? Ты начинаешь жалеть о нашем мале...

Я сжал ткань в кулак и одним движением сорвал её с неё. Она ахнула от шока, когда хлипкая вещь упала к её ногам.

— На колени.

Она подчинилась. Не потому, что была покорной, а потому что знала, что у неё есть вся сила, когда она и мой член находятся в одной комнате.

Тирни расстегнула мои серые брюки, насмешливо рассмеявшись, когда мой член выскочил наружу, как чертик из табакерки, капелька предэякулята блестела на головке. Она схватила за основание и взяла меня в рот, кружа горячим, сладким языком вокруг головки, сжимая кончик, чтобы собрать мою смазку, безжалостно дразня меня.

Было ли что-то, что эта женщина делала не безжалостно? Я сомневался.

Она сжимала мои яйца — царапая их своими острыми ногтями, наполовину дразня, наполовину угрожая, прижимая язык к нижней стороне моего члена и скользя им вниз, пока не начала сосать мои яйца. Я сжал кулак и с низким стоном ударил им в стену.

Конечно, она умела сосать член. Чёрт возьми, конечно. Я начинал видеть ошибки своих путей. Расстаться с ней за попытку убить меня было непропорциональной реакцией с моей стороны.

В смысле, было ли это вообще оправдано? Она сделала это только один раз. Каждый заслуживал второго шанса.

«Если ты дашь ей второй шанс, она убьёт тебя и, вероятно, сделает из твоей кожи новую сумку Birkin».