Страница 23 из 95
Эта маленькая прогулка по переулкам памяти затушила огонь в моих чреслах. Недостаточно, чтобы мой член сжался от отвращения — для этого потребовался бы какой-то уровень логики, которой я не обладал, когда дело касалось этой женщины — но достаточно, чтобы разозлить меня.
— Достаточно, — прорычал я, наклоняя её голову вниз и проталкивая всю свою длину в её рот, заставляя её давиться и попёрхиваться, чтобы все в магазине знали, что мы делаем. — А теперь терпи это, как хорошая девочка, которой ты никогда не будешь.
Она ухмыльнулась сквозь дискомфорт, её покрасневший изумрудный взгляд вызывающе столкнулся с моим. Даже на коленях она была бойцом. Она была всегда красива, но особенно когда плакала.
Тирни двигала головой вперёд и назад, высасывая из моего члена всю душу, и я знал, что не продержусь больше нескольких секунд. Ещё один боеприпас для её насмешек, без сомнения.
Я всё ещё помнил дни, когда одна-единственная пролитая ею слеза заставляла меня носиться по улицам, перекраивая лица и поджигая всё вокруг.
Часть меня скучала по тем дням. Забота о чём-то, о ком-то, определённо помогала моей психике, поскольку моя дневная работа включала убийства направо и налево.
Яростно загоняя свой ствол мимо её растянутых губ, пока трахал её лицо, я чувствовал, как смыкается край её горла, её рвотный рефлекс пытался вытолкнуть меня обратно.
Интересно, знает ли она, как выглядит, когда занимается сексом. Насколько безжизненными становятся её глаза. Насколько неподвижным было её выражение лица. Как бы сильно я ни заставлял её кричать, как бы хорошо я ни трахал её, в её чертах жила врождённая пустота, когда мы были вместе, которая напоминала мне, что мы трахаемся, а не занимаемся любовью.
У меня оставалось всего двадцать четыре часа до окончания этой поездки, и я хотел сделать ещё кое-что, прежде чем мы попрощаемся.
Я хотел напомнить ей обо всём, что она потеряла, и заставить её подавиться гораздо большим, чем моим членом — сожалением. Обо всём, что могло бы быть, если бы она не была такой чертовски жестокой и глупой.
Потому что я хотел гораздо большего, чем её тело. Всегда хотел.
Я хотел каждый кусочек её сердца и каждую последнюю крошку её души.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
ТИРНИ
Я выпила слишком много.
Это утверждение было правдой ещё три бокала вина назад.
Сейчас? Сейчас я была откровенно пьяна.
Я прекрасно держалась все эти выходные, трахаясь с Ахиллом так, будто это была моя работа, и я претендовала на премию лучшему сотруднику месяца. Я держала всё лёгким, небрежным и токсичным. Я засунула свой срыв на скале в ящик разума, где также хранила все пароли от сайтов для покупок, которые никогда не запоминала, притворяясь, что этого не случалось.
Обычно я придерживалась правила одного бокала, чтобы сохранять контроль. Но сегодня ночью требовалось жидкое мужество. Я пыталась дистанцироваться от того, что оказалось лучшим свиданием в моей жизни.
Это была больная шутка? Зная Ахилла, это был единственный юмор, на который он был способен.
В нашу последнюю ночь в Неаполе он решил сводить меня на ужин при звёздах. Ресторан на берегу моря предлагал уличные сиденья, уютную атмосферу, вкусную пасту и божественное вино. Звук волн, разбивающихся о берег, убаюкивал меня в расслаблении, а от череды оргазмов, интенсивного шопинга и сытной еды у меня подкашивались ноги.
После выходных, на которых он показал мне именно то, чего мне не хватало в спальне, теперь он был полон решимости продемонстрировать, что он также способен быть первоклассным партнёром. Хороший трах — редкость. Хороший муж? Мифическое существо. И всё же каким-то образом он оказался и тем, и другим.
Весь вечер он был внимательным, тихим и в хорошем настроении. Полный разворот на 180 градусов от его угрюмой, ядовитой личности.
Мы сближались на нейтральных темах — еда, места для отпуска, наша общая ненависть к «Ред Сокс».
Теперь он просто смотрел на меня. Тихо. Довольно. Как муж, смотрящий на жену, тепло и по-родственному.
Он казался слишком довольным. Слишком милым.
Я знала, что это была игра разума. Способ заставить меня извиваться. Я просто не знала его угла.
— Итак, — нарушила я обезоруживающую тишину, барабаня ногтями по бокалу, заставляя багровую жидкость кружиться и танцевать внутри. — Давай поговорим о твоих склонностях к сталкингу.
Я цеплялась за нашу общую ненависть как за спасательный круг. Секс из ненависти был привычной территорией. Душевные разговоры — не очень. И уж точно я не хотела опускать свою бдительность перед тем, кто завтра утром собирался вышвырнуть меня из своей жизни.
— У меня нет склонностей к сталкингу, — ровно сказал Ахилл. — Я преследую только тебя. Это не склонность. Ты — аномалия.
Я проигнорировала жар, разлившийся по груди. Преследование — это не здоровая форма флирта. Даже я это знала. Я скрестила одну ногу за другую.
— Какая разница. Как часто ты проверяешь меня?
— Физически или удалённо?
Я поперхнулась вином, закашлявшись в салфетку.
— Как ты проверяешь меня удалённо?
— Через твоих сопровождающих, — он выдержал тяжёлую паузу, изучая меня. — И через камеру, которую я установил в твоей квартире.
— В моей квартире есть камера?
— И трекер на твоём телефоне, который даёт мне полный доступ к нему, — он достал сигарету из мягкой пачки, зажёг её и спрятался за облаком дыма. — Кстати, не могла бы ты перестать писать Хэмишу? Это дурной тон — делать это через несколько секунд после того, как ты отсосала у кого-то другого. Ты можешь развить во мне комплекс.
Вкусный жар в моей груди быстро превратился в адское пламя гнева, распространившееся по моим венам, как яд. Гнев был направлен не только на него, но и на себя. Я думала, что была умнее. У меня была полоска чёрной ленты на веб-камере ноутбука, VPN, и я ежемесячно проверяла свою квартиру на наличие жучков.
Ахилл прочитал смущение на моём лице и усмехнулся.
— Ты не смогла бы найти её за миллион лет. Я был точен и стратегичен в том, куда поместил камеру.
— И где же?
— В зрачке на картине «Воскресение», которую Лила подарила тебе на Рождество, — Ахилл подмигнул, стрельнув в меня пальцем. — Иисус всегда наблюдает за тобой.
Мне даже не нравилась эта картина. Я повесила её только потому, что знала, как много она значит для моей невестки.
— Ты отправишься в ад.
— Я направлялся туда и без тебя.
— Я должна всадить тебе нож в грудь только за это.
— Если тебе станет легче, ты сделала гораздо хуже, — он выдохнул в сторону, медленно отпив глоток вина. Своего первого и единственного бокала. — Отвечая на твой вопрос, я проверяю тебя несколько раз в день. Мне нравится знать, что ты в безопасности. Мне нравится знать, когда ты возвращаешься домой. И...
— И? — подтолкнула я, наклонив голову набок.
— ...чтобы убедиться, что тебе не снятся кошмары.
— Мне не снятся. Я имею в виду... уже нет, — выдавила я. Снова этот глупый, глупый укол сочувствия. Я так хорошо держалась все эти выходные, держа всё на поверхностном уровне с ним. И теперь это.
— Нет, — он взял бутылку вина и долил мне бокал. — Но это потому, что ты отрицаешь то, что случилось. Найди хорошего терапевта, когда устроишься на новом месте. Чёрт знает, он тебе нужен.
— Ну надо же, мой рыцарь в пуленепробиваемом жилете, — я скрестила руки на груди, откинувшись назад. — Не притворяйся, что тебе не всё равно.
Моя язвительность была моим щитом. Она защищала меня от настоящего разговора, который мог бы привести к честности, которая могла бы привести к — упаси боже — уязвимости.