Искажённая пешка

— Нам нужно подождать моего брата, — сказала Тирни.

Она смотрела, как Лёша наливает гуталин в пенопластовый стаканчик, смешивая его с детским маслом с помощью веточки. В камине кабинета его отца потрескивал огонь. Это был не первый раз, когда она тайком пробиралась сюда, чтобы насладиться теплом и хорошей едой, но этот будет последним.

Завтра они с Тирнаном уйдут.

Если им удастся сбежать, Лёша потеряет их из-за свободы.

Если их поймают, он потеряет их из-за смерти.

В любом случае, это было прощание. Она хотела бы сказать ему, что будет скучать. Это было меньшее, что она могла сделать.

— Хорошо, — Лёша сунул кончик веточки в огонь, позволяя пламени заняться, прежде чем засунуть её обратно в стаканчик, превращая свою самодельную краску в сажу. — Пей больше водки, — он кивнул в сторону бутылки на столе. — Первая татуировка должна быть болезненной.

Она послушалась.

Она любила Лёшу, но не так, как любила брата. Рядом с Тирнаном она никогда не стеснялась и не смущалась. Она также не могла смотреть на своего близнеца и не замечать, что он так похож на неё — с его каштановыми волосами и зелёными глазами.

Алекс… Алекс был… красивым. Иногда она ловила себя на желании провести ногтями по роскошной шапке его золотисто-рыжих волос. Больше чем однажды она ловила себя на том, что смотрит на его лицо с восторженным любопытством. Элегантный изгиб его носа. Идеальная форма его красных губ. Его ресницы, которые были тёмными у основания, но светлели на кончиках. Его красота радовала её, и он был единственным мальчиком, кроме Тирнана, которому она доверяла не прикасаться к ней, не причинять ей боль.

Что, вероятно, было глупо, учитывая, что единственной причиной, по которой она была здесь, в этом лагере, было то, что отец Алекса вспорол беременный живот её матери. Он украл близнецов и оставил их мать истекать кровью.

Глупо, потому что она не могла доверять ни одному другому человеку — тем более обладающему пенисом — кроме Тирнана, после всего, что она здесь потеряла.

И всё же Алекс завораживал её. И если бы она не была такой сломанной, возможно, она могла бы заставить себя нравиться ему, нравиться по-настоящему. Не просто как другу, а как мальчику.

Сделав глоток водки, она позволила огненному ощущению прожечь дорожку в горле и передала бутылку Алексу, который отпил глоток, не отрывая глаз от своей работы. Теперь он переливал краску в пустой тюбик из-под зубной пасты, сосредоточенно нахмурив брови.

— Ты уверен, что знаешь, что делаешь? — спросила она.

— Нет, — сказал он спокойно. — Но мы разберёмся. Где Тирнан так долго?

Она знала ответ. Тирнан вносил последние штрихи в приготовления к их сегодняшнему побегу. Запасался едой, чистой водой и бензином, убеждался, что у него есть ключи от машины, которую они собирались угнать, и карты места, куда они направлялись.

— Я-я не знаю, — она заставила себя не покраснеть.

В поисках отвлечения она подошла к столу и вытащила книгу на латыни, которую Алекс использовал, чтобы учить её и Тирнана читать и писать.

— Что ты делаешь? — Алекс поднял глаза.

— Ищу цитату, которой мы сделаем татуировку.

— Я уже выбрал одну для нас, — сказал он. — Audentis fortuna iuvat.

«Удача благоволит смелым». Это было хорошо, но недостаточно хорошо, чтобы выгравировать это на всю оставшуюся жизнь. Тирни покачала головой.

— Я хочу кое-что другое.

Алекс скривился, но не стал спорить. У него был мягкий нрав. Не такой, как у его отца. Она листала страницы, сдерживая слёзы. Каждые несколько секунд её взгляд снова возвращался к Алексу. Это было глупо, но она боялась, что он может читать её мысли и знать, что происходит, что она собирается сбежать и подставить его.

Он вставлял какую-то иглу в моторчик, похожий на электробритву.

Её взгляд снова упал на страницу и наткнулся на слова, которые поразили её как молния.

Oderint dum metuant.

Пусть ненавидят, лишь бы боялись.

Она ахнула.

Алекс остановился и посмотрел на неё.

— Что?

— Я нашла цитату для нас, — она процитировала её, затаив дыхание, жаждая его одобрения.

Алекс серьёзно кивнул.

— Мне нравится. Где мы её сделаем?

— Там, где все увидят, — сказала она. — На боку шеи.

Слёзы стояли в её глазах, и на этот раз она не могла их остановить, даже если бы попыталась.

Алекс нахмурился, откладывая тюбик из-под зубной пасты и моторчик от бритвы на стол.

— Что случилось?

Она покачала головой, быстро вытирая лицо.

— Ничего.

— Ты никогда не плачешь.

Она не хотела ему лгать, но не могла сказать и всей правды. Она остановилась на чём-то среднем. Правда, сказанная не вовремя.

— Иногда меня переполняет то, что… теми вещами… — она всхлипнула, теперь уже не сдерживаясь.

Алекс бросился через стол, схватив её за руку и крепко сжав.

— Какими вещами?

— Тем, что случилось со мной здесь, — тихо закончила она, опустив взгляд на свои ноги. На ботинки, которые были слишком малы, слишком стары, слишком рваны. Несколько лет назад она потеряла палец на ноге. И она потеряла другие части внутри себя, которые были гораздо важнее, чем кусок плоти.

Часть её — и немалая — задавалась вопросом, какой смысл убегать. Она никогда не сможет убежать от всего, что с ней случилось. Она никогда не сможет сбежать от воспоминаний.

Алекс точно знал, что она имела в виду, и резко притянул её к себе в крепких объятиях. Он обхватил её затылок, его тёплое дыхание щекотало ей ухо.

— Тебе нужно забыть все эти вещи, Тирни. Засунуть их в самый дальний уголок головы, в место, до которого никто — даже ты — не сможет добраться, и двигаться дальше. У тебя нет выбора. Единственный способ выжить — отрицать то, что с тобой случилось.

— Но я только об этом и могу думать.

— Тирни, — рявкнул он, отстраняясь и беря её лицо в свои ладони. Алекс никогда не рявкал — редко повышал голос, — поэтому это действие вернуло её к настоящему. — Слушай меня внимательно, — его глаза впились в её. — Ты забудешь всё, что с тобой случилось. Ты запрёшь это внутри и будешь держаться. Потому что ты сильная. Потому что ты храбрая. Потому что ты, чёрт возьми, Каллаган.

— Поцелуй меня, — требование было гортанным, исходившим из глубины её души. — Мне нужно почувствовать что-то другое.

Что-то, что не было тревогой, болью и отчаянием.

— Не сегодня, — он вытер пальцем упавшую слезу, затем нежно погладил изгиб её брови. — Сегодня ты расстроена. Завтра, если ты всё ещё захочешь, чтобы я поцеловал тебя, я это сделаю.

«Завтра меня здесь не будет», — хотелось ей закричать. — «И ты будешь ненавидеть меня вечно за то, что я бросила тебя и забрала с собой твоего лучшего друга».

— Я не пожалею о поцелуе, — прошептала она.

— А я пожалею, — он убрал прядь её рыжих волос за ухо. — Я никогда не воспользуюсь тобой, Тирни. Но однажды, когда ты станешь достаточно сильной… — он не закончил фразу.

Он наклонился и прижался губами к её лбу так мягко, что у неё возникла самая странная мысль.

Что он знал, что они собираются сбежать, и всё равно позволил им это сделать.

Отправив их с подарком более драгоценным, чем одинаковые татуировки.

Татуировкой надежды.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ТИРНИ

— Ну-ну-ну. Кого я вижу — моего любимого мастера по отъёбу головы.

Ахилл стоял в дверях моей квартиры в половине одиннадцатого утра, выглядя одновременно самодовольным и скучающим.

У меня внутри всё ухнуло. Это не могло означать для меня ничего хорошего, а у меня совсем не было настроения для новых издевательств с его стороны.