Моя умница

- Ну что мне с тобой делать, пугливый оленёнок? - ласково шепнул он, начиная снова гладить меня по спине и волосам. - Применять интенсивную терапию, раз обычная уже не действует?

- Прости... Я знаю, что тебе уже надоело меня успокаивать, - я снова вздохнула, вслушиваясь в размеренный стук любимого сердца, а Чонгук погладил меня по затылку, с улыбкой выдохнув:

- Ну что ты... не извиняйся, маленькая. И пока просто не думай об этом, хорошо?.. Главные испытания мы уже прошли, так что сможем поехать в храм в любой день, тогда, когда ты сама решишь, что готова, договорились?

- Договорились, родной, - я счастливо вздохнула и уткнулась лбом ему в солнечное сплетение, чувствуя, как его нежные пальцы снова блуждают в моих волосах, и добавила едва слышно, - Всё-таки... я тебя не заслуживаю...

- Это что ещё за глупости, м? Чтобы я такого больше не слышал, иначе отшлепаю, поняла? - он грозно сдвинул брови, строго глядя на меня, и я тихонько хихикнула оттого, насколько комично это выглядело, но все же кивнула, восприняв его угрозу вполне серьезно.

- Вот и умница, - Чонгук мягко коснулся губами моего лба, удовлетворённый моей смиренностью, и снова вернулся в расслабленно-сонное состояние, из которого я его выдернула своими глупыми разговорами, с улыбкой шепнув, - И давай пока закроем эту тему, хорошо? Лучше скажи мне... Душ был достаточно горячим?

- Вот это я понимаю, смена темы... С чего вдруг такие вопросы? - теперь пришла моя очередь удивлённо хлопать ресницами, а Чонгук подался ко мне, легонько чмокнув меня в нос, и выдал на полном серьезе:

- С того, что тебе ну никак нельзя простужаться перед самым важным событием в нашей жизни, Бэмбиай. Ты и так из-за него вся на нервах, а если ещё и заболеешь, то вообще... пиши пропало.

- Ну воооот... Ты снова звучишь, как заботливая мамочка, - закатив глаза с тихим фырком, усмехнулась я.

Он выгнул бровь.

- А ты хочешь, чтобы был папочкой? Я могу, ты же знаешь.

Я уже хотела снова фыркнуть и снова закатить глаза на этого неисправимого хулигана, но хулиган застал меня врасплох.

Внезапно перевернув меня на спину, он снова потянулся ко мне с явным намерением поцеловать и продемонстрировать, какой он папочка, но я засмеялась, уворачиваясь от его наглых губешек, а затем, осененная внезапной мыслью, замерла и, прижав к ним ладонь, испуганно уставилась на него, выдохнув:

- Нет, не можешь!

Это прозвучало для него, как вызов, который он, разумеется, тут же принял и включился в нашу любимую игру, заключая меня в ловушку крепких объятий и угрожающе нависая надо мной.

- Думаешь? - Чонгук вызывающе выгнул бровь, а затем и вовсе навалился на меня всем телом, показывая наглядно, что он думает иначе, пока я со смехом упрямо пыталась извернуться и выползти из-под него.

- Эй... Ну чего ты, малыш? - наконец жалобно протянул он, устав от моей возни под ним, - Ты ведь сказала, что не можешь уснуть... А у меня есть прекрасное снотворное... Но его надо принимать исключительно интравагинально... Зато потом будешь спать сном младенца и никакие кошмары не приснятся...

- Господи, что это за новый метод соблазнения? - ещё громче засмеялась я, все ещё уворачиваясь от его непрекращающихся настойчивых попыток завладеть моими губами, - Или это... уже профдеформация вас настигла в столь непочтенном возрасте, а, доктор Чон?

Доктор Чон ненадолго застыл, словно всерьез об этом задумавшись и давая мне ложную надежду, что я смогу выбраться из его мягких лап, но затем вновь обрушил на меня всю мощь своих колдовских чар, прижимаясь ко мне всем телом и жарко выдыхая куда-то в шею вперемешку с тягуче-томными поцелуями:

- Профдеформация тут совершенно не при чем, Бэмбиай... я просто... - новый поцелуй заставил его ненадолго замолчать, а затем бархатно-нежное воркование снова коснулось моего слуха, запуская волну сладких мурашек вниз по позвоночнику, - Безумно хочу тебя... Иди ко мне, сладкая, ну же... Иди к папочке... - его губы за невозможностью накрыть мои, накрыли мою шею, целуя каждый доступный им миллиметр, и этот коварный искуситель продолжил околдовывать меня хриплым соблазнительным полушепотом, от которого мои колени всегда дрожали и подкашивались, а потом и вовсе расходились в стороны сами собой, склоняя к сладкому греху, и с каждой минутой сопротивляться ему становилось все сложнее, ведь с его губ лился настоящий мед вместе с такими же сладостно тягучими поцелуями, сыпавшимися на мою шею, плечи и ключицы практически без остановки.

- Чонгу... Прекрати безобразничать... - теперь уже жалобно протянула я, умоляя о пощаде, но он остался глух к моим мольбам, продолжая напирать, а точнее, искушать и околдовывать руками, губами и голосом, мурлыча мне куда-то в уже итак всю исцелованную им шею:

- Разве я безобразничаю, малышка? Я всего лишь хочу помочь тебе справиться с бессонницей... Ты ведь знаешь, что эндорфины - прекрасное снотворное и после оргазма всегда хорошо спится...

- Чонгук... - почти простонала я, ощутив очередной ласковый, но настойчивый поцелуй в шею, - ты... играешь нечестно. Так... Нельзя.

- Разве? Кто сказал? - даже не отрываясь от моей шеи, промурчал он, по-моему, вообще не заинтересованный в ответе.

- Великий... Будда, - выдала я в качестве последнего аргумента, ни на что особо не надеясь, ведь когда Чонгук включался в наши постельные игры, останавливать его было бесполезно, как скорый поезд на полном ходу, но упоминание великого Будды сработало на него, как то самое пресловутое стоп - слово, и он, наконец, замер, разочарованно застонав, а потом тихо засмеялся, уткнувшись мне в плечо, и, чмокнув в него напоследок, вскинул голову и впился в меня укоризненным взглядом, проворчав:

- Вижу, ты просто жаждешь всё-таки быть отшлепанной. Вот обязательно было снова упоминать этого левого чувака, м? Он совершенно лишний в нашей постели, Бэмби. Прекращай, иначе я всерьез начну ревновать тебя, я не шучу! Ещё не хватало, чтоб мою жену увели у меня из-под носа прямо во время медового месяца...

Он выдал это все с таким серьезным и скорбным видом, что, с трудом дослушав до конца эту полную праведного негодования тираду, я всё-таки не выдержала и засмеялась, закрыв лицо руками и чувствуя себя даже немножко виноватой из-за того, что обломала ему мое собственное соблазнение, над которым он так старался.

- Эй... ну что смешного, хулиганка? Так нравится меня дразнить, да? - ткнувшись носом мне в ладони, пробурчало мое хмурое счастье, и, все ещё посмеиваясь, я обняла его за шею и притянула к себе, укоризненно глядя на него снизу вверх:

- Какой же ты всё-таки беспринципный богохульник, Чонгу... это же... просто кошмар... Ничего нет святого...

- Как же нет, любимая? Просто мое единственное божество - это ты... и я готов вечность стоять перед тобой на коленях, вымаливая твою благосклонность. Боготворить тебя ночи напролет... поклоняться каждому миллиметру твоего совершенного тела... Я люблю тебя так сильно, родная. Я с ума по тебе схожу... Хочу тебя, моя девочка... Безумно хочу... каждую ночь... Каждый день... каждую минуту... Ну же, сладкая... иди. ко. мне... - снова нависая надо мной, бархатно промурлыкал он, а затем вжал колено между моими ногами, оставляя очередной смазанный влажный поцелуй под ухом и мягко сжимая грудь большой горячей ладонью, заставив меня выгнуться и задрожать, тут же откликаясь на эту чувственную ласку.

Все вместе это было так невыносимо сладко, что сдаться ему и его желаниям хотелось просто нестерпимо, и я уже... почти сдалась, но полностью утонуть в неге мне не дали снова так не вовремя ворвавшиеся в стремительно затуманивающееся сознание мысли, которые я тут же поспешила озвучить, пока у меня ещё была возможность говорить.