Моя умница

- Чонгу... - прижав руки к его плечам, заполошно прошелестела я, уже ощущая его горячие губы на ключицах и груди.

- Что, малыш?.. - не отрываясь от их выцеловывания, жарко выдохнул он, прижимаясь ко мне всем телом, и я ощутила, как его твердеющий все больше член упёрся мне в бедро. Пульс ускорился, дыхание совсем сбилось и думать стало практически невозможно, но я не могла перестать переживать о том, что:

- А вдруг нам... нельзя?..

- Чего... нельзя?.. - от неожиданности он замер, часто, неглубоко дыша от стремительно разгорающегося внутри возбуждения и попыток взять его под контроль из-за моих постоянных попыток его остановить, а затем поднял голову и впился в меня требовательным, пронизывающим насквозь, потемневшим почти до полной черноты взглядом, под которым я смогла лишь невнятно проблеять:

- ...заниматься... любовью...

Чонгук несколько мгновений смотрел на меня, и мне казалось, что дальше он слушать не станет и просто заткнет меня требовательными губами и овладеет, больше не церемонясь, но, когда первый шок от моих слов схлынул, он уронил голову мне на плечо, сотрясаясь от беззвучного смеха, и уже оттуда поинтересовался:

- Господи... Это ещё почему, Бэмби?

Я прикусила губы, чувствуя себя крайне глупо, но раз начала нести эту околесицу, то надо было заканчивать, хоть под его пристальным взглядом, в котором уже полыхал темный огонь, это было крайне проблематично.

- Ну... - я сглотнула, - Мы ведь... только получили благословение на духовный брак и очистились в святых водах, и что если... если этим мы все... испортим?

Под конец мой голос совсем затих, так как я правда этого испугалась, признав вслух такую перспективу, и, увидев этот страх в моих широко распахнутых глазах оленя, застывшего в свете фар, Чонгук всё-таки смягчился и даже не стал смеяться над очередной ахинеей, которая пришла в мою бедную голову.

- Испортим нашу любовь... сексом? -

нависнув сверху и ласково погладив меня по щеке, с дразнящей улыбкой уточнил он, и когда я кивнула, его улыбка перешла в приглушённый смех, - Ну ты даешь... Это все равно, что кашу испортить маслом. Это в принципе невозможно, глупышка.

Но, увидев, что я не разделяю его веселья, а по-прежнему смотрю на него, кусая губы, наклонился ко мне, внимательно всматриваясь в мои глаза, и уже серьезно спросил:

- Неужели ты всерьез об этом волнуешься, маленькая?

Я кивнула, беспомощно глядя на него и виновато кусая губы, но, озвучив этот страх, больше не могла избавиться от него, пусть и понимала, что он был совсем глупым.

Чонгук тяжело вздохнул, но все же отстранился, перестав так рьяно напирать на меня своей, кхм... харизмой, и, обняв мое лицо ладонями, прижался к моему лбу своим и ласково шепнул:

- Знаешь... Не думаю, что любовь может что-то испортить, но... будь по твоему. Твой покой для меня важнее всего и я не хочу, чтобы ты переживала даже из-за такой ерунды.

Я облегчённо выдохнула, тем не менее чувствуя себя ещё более виноватой, чем до этого, и в очередной раз поражаясь его доброте и чуткости, и потянулась к нему, уткнувшись ему в шею и выдохнув в нее:

- Спасибо тебе, родной...

Нет, я всё-таки действительно жуткий паникер.

Олень - паникер, которому давно уже пора пройти самую что ни на есть интенсивную терапию по вправлению мозгов.

Но Чонгук, похоже, уже привык и не сердился, даже когда такие мои оленьи закидоны обламывали ему весь кайф, а такое ведь случалось не один раз...

- Не за что, глупышка, - проворковал он, целуя меня в плечо, а затем

звонко чмокнул в нос, заставив засмеяться, и со стоном упал рядом на спину, демонстрируя полную готовность ко сну. Но, спустя несколько секунд, оторвав голову от подушки и глядя на меня из-под томно приопущенных ресниц, вкрадчиво мурлыкнул: - Но если вдруг передумаешь... Просто дай мне знать. Я всегда к твоим услугам, в любое время дня и ночи...

- Спи уже, Казанова! - я со смехом запустила в его наглую мордуленцию подушкой, но он с лёгкостью поймал ее и закинул себе за голову, а затем сграбастал меня своими загребущими тигриными лапами, практически полностью перетянув на себя, и я снова с комфортом устроилась сверху, обнимая его всеми конечностями, и выдохнула:

- Я очень тебя люблю, родной. Ты настолько понимающий заботливый и добрый, что... я иногда не верю, что ты... настоящий...

- Глупышка моя маленькая, - ласково проворковал он, тихонько усмехнувшись.

Его большие горячие ладони оплели мою талию так властно, но в то же время так мягко и ненавязчиво, что им тут же захотелось подчиниться, распластавшись по нему влюбленной тряпочкой, что я и сделала, лишь сонно поинтересовавшись:

- Эй... ну почему я все время глупышка?

Он усмехнулся, проходясь широкими ладонями вдоль моей спины, и шепнул на ухо, дразняще задевая мочку горячими губами:

- Ну, во-первых, потому, что ты слишком хорошо обо мне думаешь... так как я... едва сдерживаюсь, чтобы не подмять тебя под себя и не овладеть тобой самым... грязным... способом... несмотря на твои протесты, а во-вторых...

Он тихо засмеялся, когда я ахнула в притворном ужасе, а затем вернул на место мою отпавшую от возмущения челюсть, погладив под подбородком кончиками пальцев, и добавил уже серьезно, с неизбывной нежностью глядя мне в самую душу:

- Когда любишь, покой и счастье любимого человека становятся важнее собственных хотелок, важнее всего на свете, а я... безумно тебя люблю, маленькая. Больше...

- ...жизни. - как зачарованная, выдохнула я одновременно с ним, вызвав ласковую улыбку на любимых губах.

- Намного больше, оленёнок. И знай, если бы на твоём месте в том последнем сне был я... я бы, не задумываясь, сделал то же, что сделала ты. Я бы не смог... жить дальше без тебя.

- Прошу, не говори так... - я вздрогнула, рвано выдохнув, и прикрыла глаза, а он прижал меня к себе, укладывая на подушки, и склонился надо мной, шепнув:

- Я просто хочу, чтобы ты знала.

- Я знаю, любимый. Я знаю, - заверила я его, чувствуя, как слезы вновь жгут глаза.

- Умница моя, - с ласковой улыбкой шепнул Чонгук, как нашу личную мантру, а затем притянул меня к себе, целуя в лоб, и нежно - нежно погладил по щеке.

Я повернула голову, прижавшись щекой к его ладони, и зажмурилась, пряча глаза и сверкнувшие в них слезы, а затем уткнулась губами в эту большую ласковую ладонь, желая лишь одного - чтобы я всегда могла спрятаться в ней и вверить себя заботе этих бесконечно любящих рук. Чонгук словно создал для нас наш собственный мир, окутав меня со всех сторон своим теплом, запахом и нежностью, и я очнулась лишь тогда, когда откуда-то сверху раздалось тигриное, бархатно- урчащее ворчание:

- Ну хоть поцеловать себя на ночь ты мне позволишь? Чтобы кошмары больше не снились?

Я распахнула глаза, натолкнувшись на искрящийся весельем озорной взгляд, и притянула его к себе, пробурчав со смехом:

- Иди сюда, кошак ты похотливый. Я сама тебя зацелую до беспамятства, а то спать ты мне сегодня не дашь!

"Кошак похотливый" довольно замурчал, подставляясь под мои губы, и я надолго потеряла себя в его нежности, в тепле его рук и тихих признаниях, что слетали с его губ между поцелуями. А затем меня вновь подоткнули под большую теплую лапу, шепнув в волосы:

- А теперь спи, любимая. Никаких кошмаров больше не будет, я обещаю.

- Даже не знаю, какое это обещание уже по счету, но... Ловлю на слове, родной.

- Уже давно поймала... Спи...