Моя умница

Глава 237

.Я проснулась ещё до рассвета в коконе из длинных рук и ног, чей хозяин тихонько посапывал мне в затылок, закинув на меня ногу и обнимая за талию таким откровенно собственническим жестом, что я не смогла сдержать сонной улыбки, снова подумав о том, как идеально мы подходили друг другу - словно недостающие кусочки пазла. Мои плечи - к его нежным рукам, его губы - только к моим губам… Его сердцебиение — к ритму моего…

Моё разнеженное долгой страстной ночью тело было похоже на тёплое желе и все ещё приятно ныло в таких местах, о которых не принято упоминать в приличном обществе, и, полностью довольная жизнью, выспавшаяся и отдохнувшая, я широко зевнула, выгнувшись и потянувшись, как кошка, и собиралась уже и вовсе замурчать от того, насколько мне нравилось все происходящее, и, возможно, ещё немного подремать в объятиях мужа, но тут мне в бедро сзади уперлось что-то твёрдое и бархатно-горячее, и я поняла, что поспать мне больше не даст ТО САМОЕ, что встало даже раньше своего хозяина. Тихонько захихикав, я поерзала, пытаясь устроиться поудобнее, но из-за этой твердой дубины, нагло тычущейся мне в ягодицы и явно пытавшейся снова под шумок пробраться внутрь моего тела, это было не так-то просто сделать. К тому же, растревоженный моей возней Чонгук тоже начал просыпаться, что-то недовольно ворча сквозь сон, а затем прижал меня к себе ещё крепче, не давая выпутаться из его жадных лап, и я с тихим смехом уткнулась в подушку, признав, что побег не удался. А когда его тёплые пальцы нежно провели по моему животу, слегка погладив, вырываться и вовсе расхотелось, и я таки довольно замурчала, прижавшись к нему всем телом и начиная потихоньку плавиться от обволакивающего меня со всех сторон жара его обнаженной кожи.

Чонгук тихо выдохнул нечто на грани стона мне в затылок, и я ощутила, как тяжело поднялась и опустилась его грудь, и замерла, ощущая каждый миллиметр его совершенного тела, так тесно прижатого к моему. Он словно гипнотизировал меня, ввергая в транс одним своим присутствием, дыханием и близостью, и совершенно без усилий утягивал за собой на манящую тёмную глубину, где были только он и я - и больше ничего не существовало, ничего не имело значения.

Вот и сейчас хватило всего полминуты, чтобы мое дыхание сбилось и начало учащаться, а в голову бурным потоком хлынули картинки крайне непристойного содержания и воспоминания о проведенной в его жарких объятиях ночи, но я решила, что нашего ночного секс-марафона было более чем достаточно, и снова попыталась отодвинуться, аккуратно выпутываясь из его рук.

Глупая Бэмби.

Ничему тебя жизнь не учит. А пора бы уже усвоить, что тигры никогда не отпускают свою добычу. Они играют с ней, до поры не выпуская когти и даже давая иллюзию безопасности, но, поймав, на свободу больше не отпустят.

И потому, верный своей тигриной сущности Чонгук никуда меня не собирался отпускать даже в полусне и, разумеется, мое желание выползти из-под него вызвало самый оживленный протест, заставив любимого мужа практически проснуться, а его руки сомкнулись вокруг меня стальным капканом, когда мне в шею жарко выдохнули вкрадчиво хриплое:

— Куда это ты собралась, Бэмби? Останься... Останься со мной...

И, услышав его тихий, хриплый после сна голос - такой бархатно-тяжелый, глубокий и обволакивающий, я тут же сдалась и позволила ему снова притянуть меня к себе так, как ему было удобно. А это означало, что он буквально вжал меня в себя, удовлетворённо мурлыкнув, и лишь после этого его дыхание снова выровнялось и стало спокойным.

Да и чего было вырываться?

Чонгук был такой большой и тёплый, обнимал так крепко и так приятно пах, что не было в мире другого места, где я хотела бы находиться.

Спустя какое-то время его пальцы снова принялись неторопливо блуждать по моему животу и рёбрам, изредка поднимаясь к груди и дразняще касаясь одними подушечками, и я сладко вздохнула и прикрыла глаза, позволяя ему играться и ловя кайф от этих невесомо нежных прикосновений. Сладостный дурман неги снова начал потихоньку заволакивать мое сознание, и я позволила ему освободить мою голову ото всех, таких ненужных сейчас, мыслей, и весь мой мир сосредоточился на кончиках его чутких пальцев, лениво и неспешно ласкавших мою обнажённую кожу.

Тёплая тяжесть его руки прижимала меня к постели, даря ни с чем не сравнимое чувство защищённости, а жар сильного тела проникал, казалось, в каждую клеточку, сбивая моё, и без того неровное, дыхание. Оно то замирало, грозя и вовсе исчезнуть, то срывалось с губ короткими частыми вздохами.

И, раз уж свободы мне не дали и давать не собирались, я решила немного похулиганить и снова прижалась бёдрами к его отвердевшему паху, сорвав с любимых губ глухой стон. Чонгук заворочался, что-то промурлыкав мне в затылок, и прижался ко мне лишь сильнее, вызвав всплеск огненного жара глубоко внутри моего тела от ощущения прижатого ко мне вплотную каменно горячего члена и заставив застонать уже меня.

Вот же ж... Бесстыдник бессовестный!

Разве можно так откровенно меня домогаться прямо с утра пораньше и демонстрировать полное отсутствие морали и воспитания?

Зато неприкрытое, обжигающее, откровенное желание присутствовало в полном объеме...

И я с предельной ясностью осознала, что эта твердая горячая штуковина точно не даст мне покоя, пока я ее не приласкаю.

Я тихонько усмехнулась себе под нос и, просунув руку между нашими телами, мягко сжала наглую штуковину, продолжая свое хулиганство. Ответом мне снова стал глухой мурлычащий стон, выдохнутый жарким дыханием мне в шею, и меня мгновенно окатило горячей волной с головы до ног, во рту пересохло, а внизу живота все вспыхнуло и приятно потянуло, когда Чонгук приподнял бедра, подавшись навстречу моей руке и прижимаясь ко мне ещё теснее.

Оставив на моем плече смазанный влажный поцелуй, он уткнулся мне в затылок, часто, неглубоко дыша и покорно отдавая всю власть в мои руки, и, прикусив губы, я стала неспешно водить по всей длине его твердого бархатного ствола, откровенно наслаждаясь ощущениями и чувствуя, как он ещё больше твердеет и увеличивается под моими пальцами, а дыхание Чонгука становится совсем неровным, отчего и мое сбилось окончательно.

Он вновь подался бёдрами мне навстречу, заставляя крепче сжать его член, и хрипло застонал мне в шею, выражая полное одобрение всему происходящему, а я шумно выдохнула, распаляясь все больше от каждого его нового стона - такого невыносимо сладкого, покорного и до краев наполненного обжигающе-пьянящим наслаждением, которое он даже не пытался скрыть.

Меня всегда завораживало то, каким открытым и откровенным он становился в постели.

Каким... беззащитным. И в этом не было ни грамма пошлости, наоборот, это... Обезоруживало, раскрепощало и придавало так часто недостающей мне смелости, чтобы точно так же открыться ему и признать, принять свои собственные желания, так же свободно, как это делал он.

Чонгук уже дрожал, прижимаясь ко мне всем телом, и тяжело дышал мне в затылок, пытаясь справиться с возбуждением, и меня саму уже начало лихорадить от желания, а с губ слетел тихий сладкий стон, когда я ощутила прикосновение его горячих губ к шее. И, конечно же, мистер хулиган и не думал на этом останавливаться, с упоением принявшись покрывать влажными обжигающими поцелуями каждый доступный ему миллиметр моей кожи.

Его руки тоже нашли себе занятие, лениво блуждая по моему телу, ласково поглаживая и поднимаясь все выше - туда, где ждала его прикосновений налившаяся тяжестью грудь. Он едва прикасался к ней, дразня и лаская лишь кончиками пальцев, а я уже задыхалась от всего того, что он заставлял меня чувствовать, от тепла его губ на моей шее и ласковых рук, неторопливо, но в то же время жадно исследовавших доступную ему территорию.