Моя умница

Девушка хотела сразу же кивнуть и заверить его, что доверяет ему даже собственную жизнь, но... какая-то неясная тревога все равно скреблась внутри, царапая грудную клетку, и, не выдержав, она тихо шепнула:

--- Я... Так отчаянно хочу верить тебе, Чонгук, но... Мне все равно тревожно, ведь... все произошло так быстро... все слишком второпях и сгоряча... Как блеск зарниц, который потухает...

--- ...едва сказать успеешь: "блеск зарниц"?.. --- закончил за нее капитан, дерзко усмехнувшись, и ее глаза потрясенно расширились, а с губ слетел тихий восхищённый вздох:

--- Ты читал Шекспира?!

И это восхищение лишь усилилось, тут же отразившись в ее взгляде, когда он кивнул, погладив ее по щеке.

--- Конечно, читал, милая. Я ведь тоже получил прекрасное образование.

Услышав это, Розэ вновь смутилась, мысленно надавав себе пощёчин, и тут же поспешила исправить ситуацию, испугавшись, что снова невольно оскорбила этого безбашенного красавца своими поспешными и в корне неверными выводами, и, сжав его широкие запястья своими хрупкими пальчиками, с жаром произнесла:

--- Прости, я ни в коем случае не хотела обидеть тебя, подвергая сомнению твое образование и ум!.. просто ты... Ты такой... Ты невероятный, Чонгук... и я до сих пор... боюсь поверить... своему счастью. Боюсь поверить в то, что мы с тобой нашли друг друга посреди бескрайнего океана, да ещё при таких обстоятельствах.... и мне... безумно страшно...

Услышав это, капитан нахмурился и неосознанно притянул девушку ближе к себе, словно желая спрятать от всего того, что так ее пугало, укрыть в своих объятиях, защитить ото всех бед и тревог, и нынешних, и грядущих, и, мягко сжав ее подбородок, наклонился к ней, внимательно вглядываясь в прекрасные, как древний океан, сапфировые омуты ее глаз, глухо шепнув:

--- Почему, детка?

А Розэ подняла на него взгляд, в котором застыла давняя тоска бесконечного одиночества, в котором она жила все эти годы... до него, и с ее губ слетело почти отчаянное:

--- Потому что я... Я уже так сильно люблю тебя, но боюсь, что мы потеряем друг друга... так же стремительно, как и нашли, ведь у бурных чувств неистовый конец...

Но Чонгук не позволил ей договорить, видя, как начали дрожать ее губы, и наклонился, настойчиво прижимаясь к ним своими --- мягкими и горячими, словно хотел этим долгим жарким поцелуем согреть ее и успокоить, растопить вновь начавший охватывать ее сердце многолетний холод одиночества и убедить ее, что она больше никогда не будет одна, что он теперь всегда будет рядом с ней.

И хоть поначалу он не хотел уходить, упорно цепляясь острыми ледяными когтями за ее драгоценное нежное сердце, но в конце концов Розэ... поверила ему.

Доверчиво потянулась навстречу его горячим ласковым губам, как цветок к солнцу, раскрылась под ними, словно медленно пробуждающиеся на рассвете под ласковыми лучами лепестки роз, и зарылась нежными пальчиками в темный шелк его волос, тихо выдохнув ему в губы и доверчиво прижимаясь ещё ближе.

И Чонгук понял, что теперь для него не существовало ничего дороже этого безоговорочного доверия и этого драгоценного сердца, что сейчас так отчаянно трепетало под его ладонями, боясь снова быть брошенным и обманутым.

Но он поклялся себе, что никогда больше этого не допустит.

--- Не бойся, малышка... Ничего больше не бойся... ведь я теперь всегда буду рядом, слышишь? Хорошая моя... --- хрипло шепнул Чонгук, с трудом заставив себя оторваться от ее сладких губ, что всегда сводили его с ума в считанные секунды, и прижался к ее лбу своим, обнимая ее лицо тёплыми ладонями, --- Наша любовь не станет трагедией, Розэ... Я не допущу этого. Я нашел тебя посреди бескрайнего океана не для того, чтоб потерять.

--- Обещаешь? --- шепнули ему в ключицы робко и почти неслышно, и сердце капитана болезненно сжалось от этой неуверенности и того, как дрогнул и сломался ее тихий голос.

И, чтоб искоренить эту проклятую неуверенность и заставить ее навсегда исчезнуть, он прижал Розэ к себе так крепко, как только мог, и глухо выдохнул:

--- Обещаю, любимая.

Он ощутил, как Розэ замерла в его руках, а затем тонкие пальчики потянулись к его лицу, обнимая и заставляя опустить голову и посмотреть в ее широко распахнутые доверчивые глаза, и ее тихое и все ещё совсем несмелое:

--- Скажи ещё раз... Пожалуйста... --- окончательно разбило ему сердце.

Чонгук прижал ее к себе почти с рычанием, отчаянно желая защитить, укрыть в своих объятиях от всего мира, который причинял ей лишь боль все эти годы, и хриплым от переполнявших его чувств голосом шепнул:

--- Любимая моя... моя прекрасная морская колдунья... Моя нежная... бесстрашная девочка... Моя Розэ.

И повторяемое им почти в каждом предложении возмутительно уверенное "моя" ее больше... совсем не возмущало, ведь Розэ была счастлива.

Впервые в жизни она испытывала такое бескрайнее, всепоглощающее, переполняющее ее душу счастье, от осознания того, что ее любят так же безоглядно и неистово, как любила она сама, и ее длинные ресницы трепетали, безуспешно пытаясь стряхнуть непрошенные слезы.

И, не выдержав этого шторма, разыгравшегося в ее душе, она потянулась к Чонгуку, как к своему единственному якорю в этом бурном море, и умоляюще шепнула:

--- Любимый мой... Мой капитан. Ты мне так нужен... --- и он встретил ее на полпути, понимая, что отдаст ей даже свою жизнь, если она захочет.

Но сейчас она хотела совсем другого... и их желания полностью совпадали.

И потому, когда он хрипло шепнул в ее дрожащие губы:

--- Иди ко мне, русалка... --- они послушно приоткрылись под его мягким напором, впуская и покоряясь, ведь его морская колдунья теперь навечно была привязана к нему невидимыми, но самыми прочными узами --- любовью.

И в ту ночь она впервые смотрела на далёкие тропические звёзды, что сверкали на темно---синем бархате неба, словно бриллианты, и видела в них линии двух судеб, что навечно сплетались в одну под тихий шум волн, неспешно накатывавших на берег, но даже эти прекрасные звёзды не сияли так ярко, как глаза ее любимого пирата, смотревшие отныне лишь на нее.