Страница 427 из 592
Продолжая осыпать жаркими влажными поцелуями упругую грудь строптивой златовласки, Чонгук провел рукой вниз по ее атласному животу, и она инстинктивно сжала ноги, не пуская его дальше. Но капитан лишь порочно улыбнулся...
<i>...все ещё сопротивляешься... глупышка...</i>
...и силой раздвинул их, надавив на внутреннюю сторону шелковых бедер. И почти застонал от того, как между ними было влажно.
Малышка оказалась такой отзывчивой, хоть и сама ещё не осознавала, что с ней происходит.
Зато знал он.
Прекрасно знал и намеревался в полной мере этим насладиться... насладиться всем: ее губами, ее потрясающим юным телом, словно созданным для любви, её стонами, ее пальчиками в его волосах, не знающих, то ли оттолкнуть его, то ли притянуть ещё ближе...
Но сегодня ночью Чонгук все решил за нее, не позволяя сопротивляться той страсти, что вспыхнула между ними, как неуправляемый пожар, и, наконец оставив в покое ее аккуратную грудь, уже ставшую влажной от его развязных ласк, спустился ленивыми смазанными поцелуями вниз по хрупкому дрожащему телу и нырнул в ещё более сладкий запретный омут, желая попробовать ее абсолютно везде... и наконец присвоить себе без остатка.
У Розэ уже все плыло перед глазами и она с трудом осознавала действительность, паря в каком-то знойном мареве, но когда ощутила, как дерзкие губы капитана мокро и словно дразняще мазнули у нее между бедер, ее словно прошило током, и она выгнулась дугой, вцепившись в его темные, как ночь, мягкие волосы, и застонала ---- возмущённо, протестующе... и умоляюще сладко, ведь то, что капитан начал творить с ее телом, было настолько... <i>...невообразимым...
...постыдным...
...запретным... </i>
Что она наверняка будет гореть за это в аду, но, в то же время...его ласки были такими невыносимо приятными, что... сопротивляться этому запретному греху не было никаких сил.
И... он ведь пообещал, что заберёт ее в свой собственный рай... так чего ей бояться?..
И в эту безумную штормовую ночь его имя стало ее молитвой, а он сам --- ее новым божеством, которому она готова была поклоняться всю оставшуюся жизнь, ночь за ночью принося себя в жертву на его алтаре...
Розэ сама не знала, о чем молит его, но капитан прекрасно это знал и намеревался показать и ей.
Научить эту прекрасную русалку, впервые нырнувшую в омут запретной страсти, всему, что знал и умел, научить наслаждаться всеми проявлениями любви и, прежде всего --- ее плотской стороной, для которой она и была сотворена.
Розэ была юной богиней любви, созданной для наслаждения, и все ее тело буквально молило о нем, желало быть зацелованным и заласканным, и если его обладательница в силу пуританского воспитания все ещё противилась своей истинной сути, то капитан прекрасно знал, как разбудить ее, сломить это отчаянное сопротивление и выиграть битву между моралью и вожделением.
И потому, ощутив, как ее пальчики, наконец , приняли решение и все же вплелись в его волосы, притягивая его голову ещё ближе, Чонгук лишь удовлетворенно усмехнулся, прижимаясь губами к сладкой розовой раковине между изящных девичьих бедер, и с упоением и едва ли не с утробным довольным рычанием принялся вылизывать ее, как кот, дорвавшийся до ворованных сливок... И делал это так неторопливо, развязно и бесстыдно, словно хотел распробовать малейшие оттенки ее вкуса, не упустив ни одного, что дыхание Розэ вскоре превратилось в рваные свистящие вздохи, с шумом вырывающиеся из лёгких вместе со стонами и... его именем, ведь она даже помыслить не могла, что с ней когда-нибудь будут творить такое сладкое распутство, и потому, ошеломлённая этой бурей новых сладостных ощущений, она настолько забылась и растворилась в них, что, даже не осознавая этого... С ее губ вместе с тихим стонами все чаще стало слетать имя капитана, и эти задыхающиеся, беспомощные, просящие стоны звучали для него самой прекрасной музыкой на свете...
Его Песнью сирены.
--- Не сопротивляйся, малышка... не пытайся это контролировать... не бойся...ничего не бойся... отпусти себя и просто насладись... --- мягко приказал Чонгук, нависнув над ней и жарко целуя в приоткрытые, искусанные от стонов губы --- такие же невыносимо сладкие, как она вся.
А Розэ уже была где-то не здесь и потому лишь покорно кивнула, вызвав на губах капитана удовлетворенную улыбку, и, оставив на ее губах ещё один долгий, влажный, топкий поцелуй, словно был не в силах от нее оторваться, он вновь спустился жаркими губами по ее дрожащему от желания телу и приник к влажным розовым лепесткам, жадно собирая ими божественный нектар ее женственности.
И когда первый шок оттого, насколько разнузданным и порочным капитан оказался <i>на самом деле,</i> прошел, Розэ действительно стала наслаждаться, ощущая, как жаркие волны удовольствия прокатываются по ее обнаженному телу, пока его бесстыжие губы так умело ласкают ее там, где никто прежде даже не касался, а горячие ладони крепко держат за бедра и гладят по дрожащим ногам, не позволяя вырваться и ускользнуть от него, и уйти от этой сладостной пытки, ведь Чонгук прекрасно знал, что делал, и уверенно и неторопливо вел ее в этом древнем чувственном танце страсти к точке невозврата.
Розэ не знала, сколько прошло времени, ведь ей казалось, что оно и вовсе застыло, превратившись в густую, тягучую, сладкую патоку, в которой она увязла с головой, но спустя бесконечную вечность жарких обжигающих ласк почувствовала, что уже близка к той самой черте, за которой была лишь сияющая бездна наслаждения, и всего один мазок его языка по сверхчувствительной плоти наконец столкнул ее в эту бездонную пропасть, в которой было совершенно не за что ухватиться.
И Розэ падала... Падала мучительно долго, проваливаясь в блаженную невесомость и паря в ней, чувствуя, как ее тело стало невероятно лёгким и его кружит в этом сияющем водовороте, унося все дальше и дальше...
Она все ещё дрожала, с трудом приходя к себя и чувствуя, как Чонгук гладит ее по ногам, осыпая внутреннюю сторону ее бедер неторопливыми поцелуями, словно успокаивая.
А затем он склонился над ней, завороженно глядя на нее из-под ресниц тяжёлым, темным, обжигающим взглядом, и, нежно погладив ее по щеке, хрипло шепнул:
---- Такая отзывчивая... такая послушная... такая сладкая... Ты просто идеальна, малышка... Идеальна для меня... моя... бесценная жемчужина...
Розэ смотрела на него сквозь ресницы, все ещё пытаясь выровнять дыхание, но Чонгук не дал ей и шанса это сделать, ведь это ещё было только начало их бесконечной страстной ночи, и девушка осознала это с кристальной ясностью, когда он склонился над ней, прижимая ее к постели всем своим горячим стройным телом, и прошептал в самые губы, почти касаясь их своими, дразня этим почти поцелуем и искушая хриплым бархатным полушепотом:
---- Твое тело уже признало меня, златовласка... и теперь... дело осталось лишь за твоим гордым сердцем... Отдай его мне, милая... Сдайся. Обещаю , я буду его беречь, как самое драгоценное сокровище... и...Чувствуешь?.. Ты уже давно моя. Всегда была, ведь... я --- твоя судьба...
Его хриплый шепот словно околдовывал, не давая ни о чем думать и даже дышать, и Розэ зачарованно смотрела на него, понимая, что... он был прав, и она действительно была его... с самого первого взгляда, брошенного им из-под длинных черных ресниц.
"<i>...Моя жемчужина...
...Мой капитан...
...Только твой... навечно... любимая... </i>"
И, читая это молчаливое согласие с его словами в ее затуманенном взгляде, Чонгук навис над ней, опираясь на руки, и, оставив на ее губах ещё один долгий нежный поцелуй и неотрывно глядя в сверкающие сапфировые озера, в которых только тонуть, чтоб никогда больше не выбраться на поверхность, хрипло шепнул: