Страница 426 из 592
И Розэ понимала, что то незнакомое, будоражащее чувство, растекающееся по ее телу густым сахарным сиропом под жаркими губами капитана, и было желанием... желанием, которое испытываешь только к любимому мужчине... и, хоть она и не любила его(какой вздор!), но в его крепких объятиях ей было так хорошо, что она дрожала, как в лихорадке, но уже вовсе не от страха, и сама подставлялась под его смелые развязные ласки, что с каждой секундой становились только жарче и откровеннее.
И если раньше ее накрывало невообразимым смущением от одной только мысли о близости с мужчиной, то в постели с Чонгуком от него не осталось и следа, ведь его полностью вытеснило собой сумасшедшее желание, сметающее все на своем пути.
Желание... <i>Принадлежать ему.</i>
И, как бы ни противилась этому строптивая душа гордой аристократки, но Розэ наконец признала и приняла это, сама ища в темноте его губы, а когда нашла --- ощутила тронувшую их довольную кошачью улыбку и хриплый жаркий шепот:
--- Моя девочка...
И снова это собственническое и возмутительно самоуверенное
<i>Моя</i>.
Словно он уже все решил за нее и вовсе не собирался считаться с ее мнением по этому поводу.
Розэ хотелось возмутиться, поспорить, крикнуть ему в лицо, что она не его и никогда не будет, но правда была в том, что она <i>уже</i> была его... даже до этой запретной близости.
С первого взгляда.
С первой улыбки.
С первых слов.
И как бы она не сопротивлялась, капитан не позволит ей это изменить.
И, словно в подтверждение ее сумбурных мыслей, его горячие губы вновь неторопливо спустились по ее телу, лишая последних крупиц воли и желания сопротивляться, и накрыли грудь, мягко целуя и посасывая, и Розэ выгнулась навстречу этим грешным губам с тихим сладким стоном, практически сразу забыв о своих мятежных размышлениях. Капитан прижимал ее к себе так властно и уверенно, что она слабела с каждой секундой, покоряясь ему и его желаниям, и сама подставлялась под его бархатные губы, ощущая, как влажно становится между ног от его умелых развратных ласк.
Развратных... но таких... <i>невозможно сладких</i>.
Розэ никогда не думала, что в постели с мужчиной можно испытывать такое наслаждение, искренне считая, что физическая близость нужна исключительно для продолжения рода, а испытывать какое-либо удовольствие от плотских утех -- грех, ведь это грязно, постыдно и порочно ---- и именно это с малых лет вбивали им в головы монахини приходской школы, но встреча с дерзким капитаном со штормовыми глазами, глубокими, как океан, навсегда изменила ее жизнь, ее мир, и ее саму, буквально пошатнув самые его основы и перевернув все с ног на голову.
<i>"...этой ночью я покажу тебе, как хорошо может быть в постели с мужчиной... Я заберу тебя в свой рай..."</i> --- все ещё звучал у нее в сознании его вкрадчиво --- хриплый голос, заставляя сладостную дрожь предвкушения растекаться по всему телу.
И она... Действительно этого хотела, ведь чувствовала это сжигающее его изнутри желание, полностью созвучное с ее, и понимала, что, несмотря на свои изысканные манеры, капитан Чон был самим воплощением первозданной, чистейшей похоти, сладким первородным грехом, которому невозможно было сопротивляться, настоящим испорченным развратником, порочным до кончиков своих длинных и трогательно пушистых ресниц, и, видимо, он хотел сделать ее такой же... добиться, чтоб в постели с ним она ничего не стеснялась, и превратить ее практически в портовую шлюху... его... личную шлюху.
Изысканные, идеально отточенные манеры высшего общества, в котором всю жизнь вращалась Розэ, спокойно уживались в нем с бездной пороков, главным из которых была ненасытная похоть, но этот контраст и то, с какой лёгкостью в одном человеке существовали благородный джентльмен и беспринципный бандит, просто сводило Розэ с ума, заставляя желать его так отчаянно, что у нее дрожали руки, губы и даже кончики ресниц в предвкушении так долго томимой, но неотвратимой близости, о которой раньше она читала лишь в дамских романах, втихомолку стащенных из родительской библиотеки.
Какой-то, ещё не до конца одурманенной частью сознания Розэ понимала, что должна была его ненавидеть... Ненавидеть за то, что он разрушил ее жизнь и забрал ее свободу, но она не могла, ведь... на самом деле... он освободил ее, разрушив ее старую жизнь и сломав золотую клетку, в которой она была такой же пленницей.
И, хоть он и собирался всего лишь сменить одну клетку на другую, но, сам того не осознавая, подарил ей взамен новую жизнь, полную свободы и приключений... Жизнь, о которой она всегда втайне мечтала, но даже не смела надеяться, что она у нее когда-нибудь будет, пока он не ворвался в ее мир свежим морским ветром, сметая старые закостенелые устои и устанавливая свои собственные, новые правила, ни у кого не спрашивая разрешения, ведь...
<i>Разве можно удержать ветер?..</i>
Он свободен, он никому не подчиняется, и дарит такую же безграничную свободу тем, кого любит...
И в ту жаркую штормовую ночь Розэ ещё не знала, что капитан станет ее свободой, ее крыльями... ее бескрайним ласковым океаном...ее самой большой любовью... Любовью... Всей ее жизни.
<i>"...Моей свободе достаточно твоих крыльев...
...Моему сердцу достаточно твоей груди..."</i>
Все это они ещё скажут друг другу... позже...
И это действительно будет так.
А сейчас...
Она не должна была хотеть его... но хотела.
Отчаянно, до дрожи, до умопомрачения, до самозабвения...
Хотела, чтоб он сделал ее своей...<i> во всех смыслах этого слова</i>.
И Чонгук тоже этого хотел.
Безумно... и глядя на нее из-под ресниц, чутко следил за каждой ее реакцией, наслаждаясь ее трепетом, рваными вздохами и закушенными от наслаждения губами.
Он не лгал, когда говорил ей, что никогда не насиловал женщин, но в том, чтоб немного надавить и подтолкнуть в нужном ему направлении --- направлении его постели, не видел ничего плохого...
Небольшое... мягкое принуждение ещё никому не вредило, если маленькие птички не могли сами принять решение.
И капитан Чон, <i>как истинный джентльмен,</i> всегда был готов им с этим помочь.
И потому сейчас занимался тем же самым: мягко давил и подталкивал, заставляя признавать собственные темные желания, которые, разумеется, считались неприемлемыми для благородных леди, но, в конце концов, даже благородные леди были прежде всего женщинами, жаждущими мужской любви и ласки.
У Чонгука было много женщин.
Но ни одна из них не оставалась неудовлетворенной, попав в его постель, ведь капитан Чон был страстным, опытным и искусным любовником, прекрасно знающим, как доставить женщине истинное удовольствие в постели.
И, какими бы неприступными на первый взгляд не казались некоторые из его предыдущих визави, но в итоге даже ледяные принцессы сдавались и покорялись, уступая его чарам и поистине дьявольскому обаянию, нисколько после об этом не жалея.
И он был уверен: эта строптивица тоже сдастся и покорится ему, ведь он покажет ей, как хорошо может быть в мужских объятиях --- <i>его объятиях</i>, а, преодолев первое смущение и робость, его златовласка быстро войдёт во вкус запретных ласк и станет лучшим экземпляром в его постельной коллекции.
Настоящей жемчужиной.
Его жемчужиной...
Чонгук усмехнулся темной порочной улыбкой, уже предвкушая, как будет ночь за ночью открывать для этой невинной малышки мир взрослых чувственных наслаждений, обучая ее всему, что знал и умел, и снова склонился над ней, жадно сминая ее грудь губами и дразня языком набухшие соски, откровенно наслаждаясь ее сладкими, просящими, жалобными стонами и чувствуя, как в паху все наливается горячей твердостью от невыносимого возбуждения, от которого он уже даже дышал с трудом, но все ещё сдерживался, ведь знал, что награда будет того стоить.