Страница 425 из 592
--- Нравится, милая? --- с трудом оторвавшись от ее пьянящих губ, шепнул Чонгук, заставив Розэ наконец распахнуть глаза и вынырнуть из того блаженного дурмана, в который он ее погрузил своими неторопливыми жаркими ласками.
И от того, что она увидела, ее дыхание снова сбилось, превратившись в рваные судорожные вздохи, ведь в темных глазах капитана бушевала самая настоящая буря, отчаянно желавшая вырваться наружу, но все ещё сдерживаемая длинными пушистыми ресницами, но Розэ понимала, что долго это не продлится, и когда она вырвется на волю, ее просто сметёт этим ураганом страсти.
Но...она больше не боялась, ведь... улыбка капитана была самим первозданным грехом: порочным... запретным...губительным, но таким невыносимо притягательным, что ему невозможно было сопротивляться.
Ни самому капитану, ни греху, воплощением которого он являлся.
И потому, Розэ лишь кивнула, больше не в силах говорить.
Но Чонгук хотел слышать ее, внезапно осознав, что нуждается в этом больше, чем в том, чтоб сделать новый вдох, и потому, бережно обняв ладонями ее лицо, наклонился и мягко рыкнул:
--- Не слышу.
Розэ судорожно вздохнула, на миг прикрыв глаза, вспомнив о том, что этот мужчина не потерпит непокорности, и снова утонула в его штормовых глазах, едва слышно шепнув:
--- Да, Чонгук... да...
Собственное имя вместе с тихим "да", произнесённое этими сладкими губами, было всем, что он хотел услышать, и потому удовлетворенно улыбнулся и, наклонившись к ней, выдохнул в эти желанные губы:
--- Что ж... тогда... Наслаждайтесь, миледи...
И Розэ снова пришлось покориться ему, ведь он просто не оставил ей выбора.
Чонгук вновь принялся околдовывать ее дурманящими поцелуями и ласками, и Розэ... действительно затрепетала от наслаждения в его руках, ведь он делал это так умело и неспешно, словно у них впереди было все время вселенной, скользя по ее изящному, хрупкому, дрожащему от постепенно пробуждающегося желания телу горячими ладонями и такими же горячими губами, давая ей привыкнуть к нему и его прикосновениям и смириться с мыслью, что так теперь будет каждую ночь и он теперь --- ее судьба... единственный мужчина, которого она познает... и вскоре капитан с удовлетворением ощутил, что она наконец расслабилась, позволяя ему делать с ней все, что он хотел.
И, ощутив и осознав это, он навис над ней, жадно целуя в приоткрытые губы, и жарко выдохнул в них:
--- Вот так... Моя умница.
С ее губ в ответ слетел тихий стон, и она их тут же прикусила, словно испугавшись такой откровенной реакции собственного тела, что сдалось намного раньше разума, но капитан покачал головой, глядя на нее потемневшими штормовыми глазами --- такими же, как ночное небо за окнами его каюты, и хрипло рыкнул:
---- Нет, златовласка, так не пойдет... Тебе ведь нравится то, что я делаю, не так ли?
Она несмело кивнула, глядя на него из-под ресниц так же зачарованно, как смотрел на нее он, но все ещё не желая признавать поражение, хотя поражены уже были они оба...<i> в самое сердце. </i>
Чонгук усмехнулся и прижал ее к себе ещё крепче, давая в полной мере прочувствовать, как сильно он ее хотел, и хрипло шепнул, почти касаясь ее губ своими:
--- Тогда... Не сопротивляйся этому и не вздумай сдерживаться. Я хочу слышать все... каждый твой стон и вздох... и мое имя... произнесённое в момент наивысшего наслаждения...
--- Но... твои люди... --- слабо запротестовала Розэ.
Чонгук замер, немного отстранившись, и удивлённо выгнул бровь, гадая, с чего вдруг она вспомнила о его людях в постели с ним.
Но, натолкнувшись на его насмешливый взгляд, Розэ тут же смутилась, краснея ещё больше, и едва слышно пролепетала:
--- Они же... будут знать... чем мы тут с тобой... занимаемся...
Услышав это, капитан несколько секунд молча смотрел на нее, пытаясь понять, шутит она или говорит всерьез, но, видя, что бедняжка окончательно смутилась, кусая губы и явно отчаянно желая провалиться сквозь землю, а затем и вовсе закрыла лицо руками с тихим писком, не выдержав такого накала страстей, приглушённо рассмеялся и уронил голову ей на плечо, мягко поцеловав в него, немного разрядив накалившуюся до предела и практически искрящуюся чувственностью атмосферу, и заговорщическим тоном шепнул ей на ушко:
--- Малышка... поверь мне... они и так это знают...
--- Правда? --- Розэ наконец отняла руки от пылающего лица, и тонкая золотая бровь недоверчиво приподнялась, и Чонгук снова не смог сдержать теплого смеха, видя, что она ему явно не поверила.
<i>Такая невинная, Господи...</i>
Потому он поцеловал ее в лоб, что было таким неожиданно целомудренным, по сравнению с тем, что он творил с ее телом только что, что Розэ совсем растерялась, а Чонгук, погладив ее по нежной щеке, покровительственно улыбнулся и мягко шепнул:
--- Правда, сладкая. И не волнуйся об этом. Никто не посмеет болтать или осуждать тебя. Я не позволю.
Розэ какое-то время смотрела на него, явно решая, стоит ли ему верить, но, понимая, что выбора у нее по-прежнему нет, лишь вздохнула, кивнув, и ощутила, как мягкие губы капитана невесомо нежно мазнули по ее скуле, успев заметить тронувшую их лукавую улыбку, когда он хрипло шепнул:
---- А теперь... забудь о них. Забудь обо всем и думай лишь обо мне. Я твой единственный мужчина... отныне и навсегда... и думать о других в постели со мной не позволю, поняла? Да ты и не сможешь, как бы ни пыталась, строптивица...
А затем он снова накрыл ее губы своими, не позволяя больше возражать и болтать о всяких глупостях, утягивая в глубокие, темные, ласковые воды новых, никогда прежде не испытанных ощущений, и весь мир сузился до пределов его каюты, а затем и вовсе до золотой клетки крепких объятий, в которых Розэ вскоре окончательно потеряла голову. И все остальное стало абсолютно неважным.
Она обняла его за плечи, едва успевая отвечать на его пылкие лихорадочные поцелуи, и тихо и невозможно сладко застонала, выгибаясь ему навстречу и сама прижимаясь ближе, и поняв, что она окончательно сдалась и покорилась ему, перестав волноваться о всякой ерунде, вроде того, что ее стоны будут слышны на весь корабль, Чонгук вскоре перестал сдерживаться и буквально набросился на нее, как голодный хищник, смакуя такую желанную добычу и хрипло шепча, какая она красавица и как сильно он хочет ее.
Но Розэ и сама это прекрасно чувствовала, хоть уже смутно осознавала реальность за пределами его жарких обьятий, слыша лишь шум дождя и раскаты грома --- спутники разбушевавшейся за окнами ночной грозы, но грохот собственного сердца был намного сильнее, практически оглушая, и жаркое сбитое дыхание Чонгука перекрывало собой абсолютно все, не давая больше ни о чем думать и сбивая ее собственное ещё сильнее.
И Розэ больше и не думала, покорившись своей судьбе в лице дерзкого капитана, и только чувствовала.
Чувствовала все... и он заставлял ее испытывать столько всего и сразу, что она не знала, на чем концентрироваться и за что ухватиться в этом океане новых, сладостных, мучительно приятых и будоражащих ощущений, и за неимением альтернативы хваталась за его широкие плечи, как за последний спасительный якорь.
Но ее стремительно уносило в этот безбрежный океан наслаждения вместе с ним, ведь эти новые ощущения были невероятными по своей силе и сладости, они будоражили и пьянили, воспламеняя ее кровь и сметая на своем пути последние запреты и моральные принципы.
И, на самом деле, моральные принципы, на которых Розэ воспитывалась с самого рождения, сейчас были последним, о чем она думала, ведь Чонгук действительно заставил ее думать только о нем... и желать... мучительно желать... <i>лишь его.</i>