Страница 424 из 592
А мужские руки все настойчивее скользили по ее податливому телу, заставляя тихие сладкие стоны все чаще слетать с приоткрытых, зацелованных им губ.
Они гладили, ласкали, сводили с ума... и она плавилась все больше, полностью растворяясь в том, что между ними происходило в его темной каюте, и с головой погружаясь в этот бездонный омут... С головой погружаясь...<i> в него</i>.
А Чонгук только этого и ждал и, прекрасно чувствуя, как она дрожит в его руках от накатывающих все сильнее волн возбуждения, лишь усилил натиск, не позволяя ей ни на миг вынырнуть из этой глубокой пучины и глотнуть спасительного кислорода, целуя жадно, глубоко, подчиняюще, переплетая ее дрожащие тонкие пальцы со своими древним собственническим жестом и присваивая себе ее всю, без остатка, не оставляя его золотой канарейке ни единого шанса на спасение.
Она теперь действительно была <i>его женщиной</i>... до кончиков тонких пальцев и трепещущих ресниц, и, на самом деле, он ощутил это, едва только увидев ее в толпе пленников на палубе своего корабля.
Как только их глаза впервые встретились, в его мятежном гордом сердце всколыхнулось нечто... смутно похожее на узнавание и... искрящуюся, незамутненную радость от новой встречи, а где-то глубоко в душе отголоском давнего, невозможно далёкого эха отдалось полузабытое:
<i>...Навсегда твоя...
...Навсегда твой...
... Ты найдешь меня?..
...Всегда найду...
</i>
Но тогда Чонгук поспешил отмести эти глупые мысли, так невовремя возникшие в его голове, и решил, что это какая-то ересь, но сейчас, наедине с ней... снова вспомнил все то, что ощутил, впервые увидев строптивую златовласку и заглянув в эти лазурные, бесстрашные, дерзкие глаза, бросившие ему вызов, даже несмотря на то, что их силы изначально были неравны.
И сейчас в полутемной каюте, освещаемой лишь свечами и вспышками молний, разрезающих ночное штормовое небо, он ощущал не только невыносимое и практически животное желание обладать ею, но и... невероятно мощный прилив трепетной нежности к этой хрупкой безрассудной малышке.
<i>Пожертвовать собой ради кучки незнакомых людей?
Глупая, глупая, глупая...
А если б ты попала в руки какому-нибудь беспринципному негодяю, а не ко мне?</i>
Он ведь на самом деле и не собирался никого скидывать за борт, просто... юмор у капитана был довольно... своеобразный, и вообще хотел их всех отпустить с миром, поняв, что они напали на мелких торговцев, у которых и брать то было нечего, а она тут же бросилась на защиту тех несчастных, которых знала от силы пару дней, угодив прямиком в его сети.
Безрассудная, смелая, дерзкая...
<i>Прекрасная...</i>
И, хоть она наверняка считала его именно таким беспринципным негодяем, но капитан лишь улыбнулся, спрятав лукавую улыбку в уголках губ, и поклялся себе, что больше не позволит этой маленькой самоотверженной птичке делать подобные глупости.
Отныне любые глупости она могла делать только с ним, ведь... Она теперь была его... и он осознал, что никогда не причинит ей боли и не позволит это сделать никому другому... даже приблизиться к ней не даст. И никогда больше не отпустит. Ведь их встреча была предначертана самой судьбой, ещё до их рождения в этом мире.
Так... Стоит ли противиться ей?..
<i>...Моя. Только моя...
...Бесценная жемчужина...
...Я помню тебя, любимая...
...Вспомни и ты меня, прошу...</i>
И Розэ тоже помнила, хоть все ещё смутно и неясно, но она уже знала, что этот пугающий ее до дрожи бандит... <i>никогда не причинит ей боли.</i>
И хотя, впервые ощущая горячие мужские губы на своем обнаженном теле, отчаянно смущалась и трепетала, ерзая под ним, чем неосознанно распаляла ещё сильнее, но в то же время... чувствовала тот (не)знакомый сладостный трепет глубоко внутри, что постепенно охватывал все ее тело и растекался по нему истомой --- тягучей, сладкой и горячей, как растопленный шоколад.
--- Моя нежная роза... Ты прекрасна... --- хрипло шепнул Чонгук, и, с трудом оторвавшись от ее губ, совершенно одурманенный, опьяненный их податливой мягкостью и сладким вкусом, двинулся ниже, осыпая топкими влажными поцелуями лебединую шею своей строптивой пленницы, и ощутил, как девушка вздрогнула и неосознанно выгнулась в его руках, стоило только его ладони мягко сжать ее аккуратную упругую грудь.
<i>Господи Иисусе</i>...
В крови мгновенно полыхнуло жаром от вспышки мучительного желания обладать этим хрупким цветком.
Ведь он не солгал.
Девственницы действительно были самыми сладкими...
Нетронутые, неиспорченные, нежные... как нераспустившиеся бутоны.
И быть первым, кто познает эту божественную сладость... ни с чем не сравнимое удовольствие.
И сейчас Розэ лежала под ним, трепещущая, хрупкая, прекрасная в своей невинности... и он безумно желал сорвать этот ещё до конца не раскрывшийся бутон, но изо всех сил старался не спешить, чтоб не спугнуть ее только начавшее пробуждаться желание.
Он хотел, чтоб она сама потянулась к нему... сама попросила его об этом.
И когда спустя несколько минут ее тонкие руки легли ему на плечи и несмело сжали, он понял, что его терпение было вознаграждено, ведь до его тонкого слуха долетело едва слышное, задыхающееся и... абсолютно покорное:
--- Чонгук, пожалуйста...
И он все понял без слов.
Она приняла его.
Она попросила.
Она сама...позволила ему все.
И теперь... Он был уверен, что больше не встретит никакого сопротивления.
Склонившись над ней, он сорвал с приоткрытых манящих губ топкий жаркий поцелуй, а затем спустился обжигающей дорожкой таких же горячих поцелуев вниз по тонкой шее и, мягко сжав упругую, часто вздымающуюся от волнения грудь ладонью, вобрал тугой набухший сосок в горячий влажный рот, игриво дразня его языком и лениво посасывая, и услышал первый, ещё совсем несмелый... но уже <i>просящий</i> стон, и тонкие пальцы Розэ вплелись в его волосы, притягивая его ещё ближе.
И иного приглашения ему и не требовалось.
Жадно лаская ее соблазнительную упругую грудь губами и языком, капитан распалялся все больше, чувствуя, как его буквально ведёт, как от чистейшего неразбавленного рома, голова кружится и затуманивается, вытесняя абсолютно все здравые мысли и заменяя их первозданной животной похотью, от которой в паху все наливается невыносимым возбуждением и твердеет с каждой минутой все сильнее, практически требуя погрузить ноющий член в это прекрасное, юное, желанное до дрожи тело, но... спешить по-прежнему было нельзя, и, несмотря на это мучительное, сжигающее его изнутри желание, он поймал себя на том, что и сам не прочь поиграть с этой маленькой канарейкой, впервые познавшей мужские ласки... И явно получавшей от этого удовольствие, чего он, собственно, и добивался.
И теперь Чонгуку было безумно интересно, сможет ли он довести эту сладкую непорочную малышку до такого состояния, что она перестанет стесняться и сама попросит его сделать ее своей.
Немного отстранившись, он навис над ней, опираясь на руки, любуясь длинными трепещущими ресницами и алеющими скулами и, не удержавшись, снова припал к приоткрытым от сбитого дыхания манящим сладким губам, скрадывая с них такой же сладкий стон, и сам едва не застонал, ощутив, как малышка выгнулась ему навстречу, прижимаясь к нему всем своим гибким стройным телом, и сама притянула его ближе, вплетаясь прохладными тонкими пальчиками в волосы на затылке, целуя в ответ с не меньшим пылом.
<i>Вошла во вкус, сладкая?
Черт... похоже... эта ночь будет очень долгой...</i>