Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 423 из 592

Глава 190

<b>Розэ казалось, что ее сердце сейчас просто вырвется из груди --- настолько неистово оно билось от всей той бури эмоций, что накрыла ее, когда она оказалась в постели капитана, обнаженная, дрожащая, отчаянно смущающаяся и... Жаждущая.

<i>Жаждущая...его.</i>

А он навис над ней, прижимая к прохладным шелковым простыням, что так резко контрастировали с жаром его тела, и, глядя на нее из-под пушистых ресниц затуманенным восхищённым взглядом, хрипло шепнул:

---- Ты красавица... --- и невесомо нежно провел по ее пылающей щеке кончиками пальцев.

А затем его жадный взгляд медленно заскользил вниз по ее телу, и первым ее желанием было закрыться от него, и руки сами собой потянулись, чтоб прикрыть грудь, но капитан перехватил ее хрупкие запястья, прижав их к кровати, и властно рыкнул:

---- Не смей закрываться от меня, златовласка! Хочу видеть тебя всю...

И, судорожно вздохнув, Розэ покорно замерла, понимая, что он без труда сломит любое ее сопротивление и все равно возьмёт все, что захочет. И, с трудом подавив желание снова трепыхнуться под ним, она опустила ресницы, позволяя его темным глазам скользить по ее обнаженной коже, дрожа под его жадным восхищенным взглядом, словно под физически ощутимой бархатной лаской.

Чонгук просто смотрел на нее, но она уже плавилась под этим жгучим, собственническим, темным взглядом, чувствуя, что немилосердно горит уже не только лицо, но и все ее тело, которое он вскоре собирался присвоить себе. Девушка дышала судорожно, рвано и совсем неглубоко, и ей казалось, что даже воздух в каюте превратился в раскалённое добела марево, словно они с ним находились посреди знойной пустыни, а не холодного ночного океана.

Но, несмотря на безумное волнение, Розэ чувствовала незнакомый сладостный трепет, зародившийся глубоко внутри под жгучим взглядом этих тигриных глаз и теперь медленно разливавшийся по всему ее телу, заполняя его топкой истомой предвкушения и заставляя покрываться мурашками и дрожать, неосознанно подаваясь ближе к капитану.

И, судя по удовлетворенной загадочной улыбке, затаившейся в уголках его мягких губ, именно этого он и добивался --- чтоб она сама сдалась без боя и ему не пришлось ломать ее.

И Чонгук действительно этого хотел. Хотел, чтобы она сама приняла его, сама признала своим хозяином и повелителем.

Но намного больше, чем ее тело, что сводило его с ума своей изящной хрупкостью, он желал присвоить себе ее гордое, непокорное, мятежное сердце --- такое же, как его собственное, и глядя на то, как она трепещет под ним в ожидании близости, он осознавал это с кристальной ясностью.

Она была похожа на золотую канарейку, и он хотел, чтобы эта маленькая певчая птичка пела только для него одного и ела с его рук, полностью ему доверяя.

Но чтоб добиться ее доверия, нужно было приложить немало усилий, ведь маленькие птички больше всего нуждались в нежности и заботе, и, словно опомнившись, Чонгук немного ослабил стальную хватку на ее запястьях, нежно погладив покрасневшую тонкую кожу, и мягко улыбнулся, ласково мурлыкнув:

---- Прости, милая... Я не хотел тебя пугать, --- он мысленно добавил "снова" и так же мысленно наградил себя затрещиной, напомнив себе, что ему стоило держать себя в руках и не набрасываться на эту хрупкую малышку, как дикарь, тем более, в ее первый раз в постели с мужчиной.

Длинные ресницы напротив слегка приподнялись, и сапфировые, уже слегка затуманенные глаза прожгли его насквозь, мгновенно сбив дыхание ко всем чертям и заставив забыть обо всем остальном мире.

Склонившись над ней, Чонгук бережно обнял ее лицо тёплыми ладонями и, погладив по точеным пылающим скулам, хрипло шепнул:

---- Этой ночью я сделаю тебя своей, малышка... и покажу, что в постели с мужчиной может быть очень хорошо... просто не сопротивляйся... расслабься и доверься мне... И я сделаю так, что ты никогда не забудешь эту ночь...

Розэ рвано вздохнула, явно снова собираясь с ним поспорить, но затем всё-таки расслабилась и прикрыла глаза, отдавая всю власть в его руки.

Отдавая в его руки <i>всю себя</i>.

А Чонгук смотрел на нее и не мог насмотреться... не мог налюбоваться этой совершенной, хрупкой, неземной красотой и сам себе завидовал, все ещё не веря, что к нему в руки попал такой драгоценный бриллиант, и даже не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал такое всепоглощающее желание обладать женщиной.

Но эта юная женщина была поистине редким сокровищем, драгоценной жемчужиной, и ей требовалась достойная оправа... и его объятия идеально подходили для этой цели.

Капитан рвано вздохнул, на миг прикрыв глаза и приказывая себе успокоиться.

Но весь его самоконтроль стремительно летел в океанскую бездну, ведь лежащая под ним на постели девушка полностью околдовала его.

Она была... как песнь сирены.

Чарующе прекрасная, нездешняя, колдовская... но невероятно, смертельно опасная и губительная, ведь попавшие в русалочий плен моряки больше никогда не возвращались.

Но для капитана... было уже слишком поздно, ведь она уже зачаровала его, отравив его горячую кровь своим смертоносным сладким ядом, когда впервые метнула в него свой лазурный непокорный взгляд, поразивший его... в самое сердце.

И сейчас... она звала его, протягивая к нему тонкие руки, и манила к себе, и Чонгук покорно шел на этот зов, околдованный этой нездешней красотой... хоть и знал, что в ее объятиях наверняка найдет свою погибель... но... если... ценой за блаженство в нежных объятиях златовласой русалки была его жизнь, он готов был заплатить ее... отдать ее ей... отдать ей... <i>всего себя</i>... лишь бы только почувствовать сладкие губы морской феи на своих губах и утонуть в этой запретной сладости, навсегда оставшись в ее плену на дне океана...

Все ещё прижимая ее тонкие запястья к кровати, но уже мягче, нежнее, не так грубо и властно, как привык, он склонился над ней, снова накрывая ее губы своими, лишая воли и способности здраво мыслить, так же, как и сопротивляться, и почти не давая дышать.

Но в ту штормовую ночь капитан Чон даже не думал, что ради этой златовласой сирены изменит не только свои многолетние привычки, но и весь свой мир и самого себя, лишь бы только... она была счастлива.

И отныне вся его жизнь будет подчинена только ей одной и единственной цели --- делать ее счастливой.

Но сейчас он вообще был не в состоянии ни о чем думать, ведь под ним на шелковых простынях трепетал прекрасный нежный цветок, жаждущий быть сорванным, и потому все его мысли были лишь о том, как сладко будет постепенно раскрывать его, собирая с нежных лепестков божественный нектар.

Его губы мягко накрыли девичьи, целуя неторопливо и нежно, заставляя расслабиться и довериться ему, и Розэ тихонько вздохнула, выгибаясь под ним и неосознанно подаваясь ближе.

Чонгук улыбнулся, поняв, что ее тело реагирует на него вполне однозначно, хоть было совершенно очевидно, что малышка ещё сама не понимала, что с ней происходит, но он, как истинный джентльмен (которым на самом деле никогда не являлся), готов был все ей объяснить и преподать первый урок науки сладострастия прямо сейчас, и его бархатные губы мучительно медленно заскользили по ее изящному обнаженному телу, не оставляя без внимания ни одного сантиметра белоснежной шелковой кожи, и вскоре Розэ стало казаться, что они уже были везде, так же, как и горячие и уверенные мужские руки, что гладили и ласкали ее так умело и бесстыдно, и этими запретными жаркими ласками целенаправленно сводили ее с ума, заставляя желать большего... того, чему она сама не могла подобрать названия.

Чонгук больше не держал ее, но, пойманная в ловушку его крепких жарких объятий, Розэ уже ослабела настолько, что сбежать от него не смогла бы при всем желании, да и... желала она теперь прямо противоположного, а именно --- быть ещё ближе к нему... ведь, хоть он и прижимал ее к себе так крепко, что она почти не могла дышать, но ей все равно казалось, что они были... <i>недостаточно</i> близко.