Немецкий орден

Если орденский капитул не собирал всех братьев, то и противостоять верховному магистру он не мог. Для этого редко все собирались вместе. Скорее, это был чрезвычайный орган ордена. В какой форме складывались отношения верховного магистра и ордена, в источниках сказано очень смутно. В некоторых из них говорится, что верховный магистр и орден действовали сообща. В этих случаях речь идёт о высоких должностных лицах (фогты, попечители, комтуры и т. д.), с которыми советовался магистр.

Высшие должностные лица относились к Малому совету (Малому капитулу): великий комтур, маршал, госпитальер, трапиер (ризничий) и казначей. Их можно представить чем-то вроде министров Прусского орденского государства. Хотя это неверно, но что-то в этом есть. Ибо в ранний, палестинский период ордена эти служащие занимались именно тем, на что указывали названия должностей. Обладатели этих постов имели соответствующие функции в управлении главного замка ордена в Палестине. Однако в Пруссии это было по-другому. Должности госпитальера и трапиера соединялись с должностями комтуров Эльбинга и Кристбурга соответственно. Комтур Кёнигсберга совмещал должность маршала, и это имело практическое значение. Ибо комтур Кёнигсберга был занят, в основном, координацией борьбы с литовцами. Маршал ордена имел задачу военного руководства. Великий комтур являлся заместителем верховного магистра, в то время как казначей был единственным из представителей верховной власти, кто занимался только управлением главной казны ордена.

Однако независимо от того, о чём бы ни говорили названия должностей пяти верховных правителей о сфере их деятельности, обладатели этих должностей всё же были ведущими лицами в прусской политике. Прежде всего, они помогали верховному магистру советами. Вместе с держателями других больших комтурств, Данцига и Торна, а также с епископами они образовывали совет верховного магистра. В общем, можно заметить, что этот Малый совет в высшей степени определял политику верховного магистра. Он определял и персональную политику ордена, когда назначал орденского брата на должность, особенно должность комтура.

Однако этот орган не был предусмотрен письменными нормативами ордена. Орден был организован таким образом, что одна группа братьев под началом комтура жила в одном орденском Доме. Такая организация была перенесена в Пруссию. Однако заметны и изменения. Орден осуществлял территориальную власть в двух третях страны, принадлежавших ему. Это не дало здесь ни богатых дворянских владений, ни имперских городов. Это не дало, за исключением Померелии, ни одного имения князей и духовных землевладельцев. Прусские комтуры вследствие этого не были, как комтуры в рейхе, владельцами разбросанных имений, они распоряжались единой территорией. Можно сказать, что Пруссия, во всяком случае там, где властителем был орден, походила на современное государство, разделённое на районы и правительственные округа, в данном случае — на комтурства. Комтур представлял в своём комтурстве орден, замещая верховного магистра. Он выполнял управление территорией, опираясь на поддержку своего конвента из орденских рыцарей, проживавших вместе с ним в комтурском замке, которые имели самые различные должности. Это могли быть должности рыбного магистра (Fischmeister), занимавшегося вопросами снабжения рыбой, или лесного магистра (Waldmeister), который контролировал доходы производства леса, или в других пунктах в качестве пфлегеров — управляющих или фогтов.

Земля в комтурствах была разделена на фогства, пфлегерства и камеральные амты (маленькие региональные единицы), совсем как в современном государстве. С конца XIV в. на землях, перешедших под власть ордена, комтурства не создавались, только фогтства и пфлегерамты. Фогты и пфлегеры были менее самостоятельны, чем комтуры, и это изменение системы управления вело к укреплению позиции верховного магистра.

Административное строение Пруссии считалось более современным, чем в большинстве феодальных территорий того времени в Европе, где права собственности и право власти были разнородными.

В ордене имелись нижние, средние и высшие должностные лица, и кто однажды вышел наверх, тот, в общем, там и оставался. Кто однажды был в должности верховного держателя власти или комтуром Данцига, Торна, или Бальги, тот мог рассчитывать в будущем на такую же должность и имел определённую надежду при следующей смене верховного магистра считаться кандидатом на этот пост. В то же время имеются примеры, когда члены этой группы чиновников расставались со своими местами. За смещением великого магистра Лудольфа Кёнига в 1345 г., после сенсационной неудачи литовского похода, подвергся замене почти весь верхний эшелон власти

[1067]

[Там же. С. 154–156.]

.

Из местных жителей редко кто мог стать рыцарским братом, и уж совсем в виде исключения мог сделать карьеру в ордене.

В начале XV в. в пропагандистских текстах, в которых орден добивался помощи против Литвы и Польши, возникла фраза, обращённая к немецким князьям и знати, что Тевтонский орден должен стать постоянным очагом их убежища — госпиталь немецкого дворянства. Это новое понятие — Тевтонский орден как госпиталь немецкого дворянства — с более поздних точек зрения могло показаться полемическим. Тем не менее вполне можно сказать, что новое выражение в начале XV в. появилось не случайно, сообщая о перемене образа жизни. Причиной этого было не только ослабление дисциплины орденских братьев, но и то, что борьба с язычниками в Пруссии теперь прекратилась. Это также взаимосвязано с изменившейся экономической ситуацией, средневековым аграрным кризисом, а так как он зависел от продажи зерновых, то это повлекло за собой снижение доходов ордена. К конъюнктурному кризису добавился кризис политический, сначала в виде христианизации Литвы, а после поражения в битве под Танненбергом — и финансовый, в форме высоких военных расходов и контрибуций. Тевтонский орден процветал весь XIV в., он мог скупить мелких и средних соседей, вплоть до приобретения Новой марки бранденбургских маркграфов. О богатствах ордена в виде благородных металлов в подвалах Мариенбурга разносилась сказочная молва, теперь же он пришёл в упадок. Отношение великого магистра и прусско-ливонской ветви к орденскому конвенту в Германии было чрезвычайно критическим из-за сильнейшего привлечения прусских подданных к финансовой повинности

[1068]

[Там же. С. 158.]

.

Здесь произошло, как и в ранней истории становления других регионов, сплочение подданных, образование сословного представительства. Всё это в середине XV в. чуть ли не стало поводом для краха Прусского орденского государства.

Подданные ордена

Дворянское сословие. Рыцари и кнехты.

В самом начале вместе с крестоносцами-пилигримами для борьбы с язычниками в Пруссию прибывали немецкие рыцари, некоторые из них пытались в этой земле под защитой ордена найти новую родину. В ранний период они оседали в безопасных частях Пруссии, в Кульмерланде и Померании, где орден предлагал им значительные владения. Но нередко опустошительные набеги язычников вынуждали владельцев искать защиту за городскими стенами. Многие из них оставались в городах, добивались должностей и получали в руки часть оптовой торговли. В конце XIII — начале XIV вв. времена стали спокойнее, и новые владельцы оставались в своих имениях, временами укрепляя жилища от возможного вражеского нападения.

Таким образом, в Пруссии образовалось два класса знати: городская в лице городской администрации и торговцев оптом, которые являлись своего рода патрициями, и сельская аристократия в виде имевшихся на селе владельцев имений. У первых сословный характер проявлялся сильнее, выделяя их из городской буржуазии. Сельская же аристократия, напротив, не затрагивала социальных отношений, оставаясь верной своей характерной сущности. Как в образе жизни и деятельности, так и в своих правах и свободах она являла противоположность бюргерству, выступала как особое сословие под названием Ritter und Knechte des Landes — рыцари и кнехты страны (здесь рыцарь и кнехт рассматриваются как профессиональные воины, которые впоследствии получили право на дворянство). Верховный магистр очень часто привлекал городских и проживавших в сельской местности знатных людей на советы, где обсуждались вопросы страны и затрагивались интересы рыцарского сословия. Земельные суды (ландгерихты) судебных округов в значительной степени состояли из представителей дворянского сословия, и класс рыцарей и кнехтов в лице земельных судей и земельных шёффенов (заседателей) имел достаточно возможности приобрести влияние и престиж в общественной жизни.