Клятва двумя клинками

Глава 4: Цена чистоты

Тоннель гудел низко и монотонно. Звук тянулся под сводами, цеплялся за трубы, бетон и провода, и казалось, что даже воздух здесь был тяжёлым.

Банда Леви шла гуськом. Впереди — он, прямой, коротко стриженный, с ровным шагом. За ним тянулась цепочка детей с добычей: у одного через плечо болтался мешок, у другого под мышкой был завёрнутый в тряпку кусок железа, третий тащил обломок ящика.

— Я тебе говорю, это не доска, а сокровище, — бурчал коренастый пацан, перехватывая ношу повыше. — Из неё можно нары сделать. Или гроб.

— Сначала нары, потом гроб, — лениво отозвался худой с мешком.

— Экономно, — фыркнул третий, с вечно сбитым носом.

Леви шёл молча. На нём была всё та же рубашка — уже не белая, а скорее серая, но всё ещё чистая по местным меркам. Рукава аккуратно закатаны, ремень затянут, шаг точный. Он не говорил, но постоянно отмечал боковые проходы, двери, шорохи за стенами.

— Леви, — худой ускорился, — если старик за железку больше трёх кусков хлеба не даст, я ему этой доской…

— Ты ему ничего не сделаешь, — спокойно перебил Леви. — Только себе ногу сломаешь.

— Зато дверь чистая будет.

— Я люблю, когда тихо, — сказал Леви и плечом отодвинул ржавый лист металла, служивший дверью.

Лист с тяжёлым скрипом ушёл внутрь.

В логове пахло всё тем же дымом, потом и металлом, но без канализационной вони тоннеля. Пол, нары, ящики — всё было подметено и приведено в порядок насколько вообще возможно в таком месте. В металлической бочке в углу тлели щепки и мусор, давая немного тепла и света.

— Дом, милый дом, — вздохнул коренастый, втаскивая доску и с грохотом роняя её у стены.

— Положи аккуратно, дубина, — отозвался кто-то с нар. — Ещё раз так грохнешь — всё заново отмывать будем.

Те, кто остался внутри, подняли головы. Девчонка лет девяти сразу потянулась к мешку худого.

— Принёс?

— Принёс, — ответил он, развязывая узел.

На крышку ящика легли сухая лепёшка, кусок подозрительного мяса и пара корнеплодов. Руки почти сразу потянулись к еде, но замерли, потому что Леви не двигался.

Он стоял посреди комнаты и смотрел не на ящик. Взгляд его медленно шёл по полу, нарам, бочке, ящикам — и остановился в дальнем углу, у вентиляционной решётки.

По стене расползалась плесень.

Тёмная, влажная, уже перекинувшаяся на пол.

— Кто был на дежурстве вчера? — тихо спросил Леви, не отрывая взгляда от угла.

В комнате сразу стало тихо.

— Я, — поднял руку старший мальчишка с синяком под глазом. — Но там сухо было.

— Было, — кивнул Леви. — А сейчас?

— Сейчас мокро, — честно сказал кто-то сзади.

— Гений, — буркнул худой.

Леви снял с гвоздя тряпку, проверил её пальцами и бросил на середину пола.

— Все встаём.

— Леви, мы только пришли… — начал коренастый, глядя на еду.

— Все, — повторил он.

Никто больше не спорил.

Даже девчонка, уже успевшая взять лепёшку, тяжело вздохнула и положила её обратно.

— Сначала пол, потом рот, — сказал Леви. — Плесень ждать не будет.

— Плесень вообще ничего не ждёт, — проворчал худой, поднимая тряпку. — Как ты.

— Только я на ногах, а она по стенам, — спокойно отрезал Леви. — Разделились.

Работа пошла сразу. Девчонка тёрла доску в углу до белых костяшек. Коренастый ковырял грязь между камнями, кривясь так, будто его отправили на каторгу.

— Ты её до дыр сотрёшь, — бросил он девчонке.

— Провалимся — будет чище, — огрызнулась она.

У вентиляции худой вычищал щели самодельной щёткой.

— Пока не увидишь своё лицо в полу, Леви не отстанет, — бурчал он.

— Моё лицо я и так каждый день вижу.

— Пол — нет.

Леви ходил по комнате и проверял. Останавливался, проводил пальцем по камню, показывал серый след.

— Здесь ещё. Плохо. Дальше.

— Тут уже пол сотрётся, — возмутился коренастый.

— Сотрётся — будешь чинить.

Он сам не мыл постоянно, но если видел халтуру, забирал тряпку, одним движением оттирал пятно и молча возвращал обратно.

— Не гладь. Дави, — сказал он одному из ребят. — Гладят волосы. Грязь — нет.

— Твои волосы тоже потереть?

— Попробуй.

После этого шутник сразу углубился в уборку.

В бочке потрескивал огонь. Тепло держалось низко, под потолком висел дым. Снаружи тоннель шумел своей жизнью, а внутри всё сводилось к одному простому правилу: не вычистишь — сгниёшь.

Чужой звук ворвался в этот порядок резко.

Сначала шорох за дверью. Потом короткий глухой стук — будто кто-то опёрся о металл или сполз по нему.

Тряпки остановились почти сразу.

— Крысы? — шёпотом спросила девчонка, сжимая тряпку как оружие.

— Крупные крысы не стучат, — так же тихо ответил коренастый. — Они ржут.

Леви поднял руку, и в комнате стало совсем тихо.

Он подошёл к двери, на ходу снимая с пояса заточку — ровный, выточенный кусок металла с блестящей кромкой.

— Если это те идиоты с Третьей трубы… — начал худой, шаря под ящиком в поисках палки.

— Ты им ничего не сделаешь, — привычно сказал Леви. — Потому что я первый.

Он приподнял лист металла, оставляя узкую щель. Оттуда сразу дохнуло сыростью, ржавчиной и кровью. Лист качнулся и подался внутрь сам, будто его подтолкнули.

В проёме стоял Наруто.

Он держался за стену так, словно уже давно не доверял своим ногам. Пальцы оставляли на металле тёмный след. Лицо было разбито: один глаз заплыл, другой смотрел прямо и упрямо. Губа лопнула, по подбородку засохла кровь. Куртка превратилась в рваные лоскуты, и оранжевый цвет едва проглядывал сквозь грязь.

Он стоял широко, чтобы не упасть. Дышал тяжело, но ровно.

— Смотри, — прошептал кто-то за спиной Леви. — Не сдох.

— Я же говорил, крысы не доедают всё, — тихо отозвался другой.

— Надо было добить, — мрачно сказал третий.

Наруто медленно осмотрел комнату: нары, бочку, детей, ящики. Взгляд задержался на еде. Дольше, чем на всём остальном.

Он отлип от стены и сделал два шага внутрь. Дверь за спиной со скрипом почти закрылась.

— Стоять, — сказал Леви.

Наруто остановился. Потом поднял руку и показал на ящик с едой. Затем ткнул себя в грудь.

— Еда. Мне.

Слова вышли хрипло и рвано, но смысл был понятен.

— Видишь, — тихо сказал худой соседу, — он совсем больной.

— Может, прощения пришёл попросить, — усмехнулся другой.

— Или откусить кому-нибудь нос, — хмыкнул третий.

Леви смотрел только в его единственный открытый глаз. Не на кровь, не на синяки — туда. И там не было пустоты. Только упрямство.

— Вали, — спокойно сказал Леви. — Тут не кормят бесплатно.

Наруто не двинулся. Снова показал на еду, потом на себя, потом развёл руками, демонстрируя свой жалкий вид.

— Работать умеешь? — спросил Леви.

Наруто моргнул, не поняв.

Леви показал на тряпку, потом на пол, потом на угол с плесенью.

— Мыть.

Наруто перевёл взгляд с тряпки на пол, потом обратно.

— Еда. Мне.

— Сначала тряпка, потом еда, — сказал Леви. — Правила не меняются.