Страница 46 из 80
Я усмехаюсь. Даже не знаю, что сказать. Мне бы хотелось видеть перед собой равнодушную девчонку, которая играет роль, чтобы убедить меня. Хотелось бы строить еще одну стену между нами. Но вместо этого я вижу девушку, которая действительно жалеет. В глазах которой так видна боль…
Ирония в том, что её пробуждение случилось слишком поздно.
— А отец что, Ань?
Сестра отводит взгляд. Поджимает губы.
— Он ушел от нас. И я его прекрасно понимаю. Жаль, что сделал это поздно. Вроде бы взрослый человек, лучше нас должен был понять, чего добивается мать. Но был настолько слепой, что не видел очевидных вещей. Жаль, что тебя не было рядом со мной столько лет. Я вспоминала тебя, честно. Даже у Нелли интересовалась.
Из горла вырывается нервный смех. Нашла, у кого спрашивать про меня.
— Что она про меня наговорила?
— Что ты замуж побежала. За женатого мужика.
— О, боже…
— Но я поняла, что она врёт. Завистливая она. Даже очень! И не скрывает этого. Сама-то с мужиком старше своего отца роман крутит. Он такой… некрасивый!
— Мне это неинтересно. Вообще… Ничего, что было в прошлом. Я смотрю только вперёд. Как ты меня нашла, Аня?
Легко говорить, что прошлое неинтересно, когда оно является фундаментом всего твоего настоящего.
— Увидела в одном из заголовков… — тепло улыбается. Сверкает глазами, а потом вытирает с щеки скатившуюся одну единственную слезинку. — Я так горжусь тобой, сестренка. Честное слово! Ты достойна всего лучшего!
— Спасибо.
Снова повисает пауза. Аня пьёт кофе, порой глядя на меня и неуверенно улыбаясь. Я вижу, что она нервничает. Что не играет, а действительно все искренне.
— На кого ты учишься?
— Финансистом буду. Если получится.
— Получится, конечно. Если ты не опустишь руки.
— С такой-то матерью? — грустно усмехается. — Мне кажется, я тоже рано или поздно сбегу от нее. Знаешь, Ами, кто бы что ни делал, если тебе суждено быть с любимым человеком, так и будет… Вон, как мама наговаривала на того парня. А ты все равно с ним. Наверное, такой должна быть любовь.
— Я смотрю, ты про любовь слишком много знаешь, — смеюсь. — Что такое? Колись давай.
Этот смех стал неожиданным даже для меня. В нем прорывается та самая сестринская интонация, которую я считала навсегда утраченной.
— Да нечего рассказывать на самом деле, — Аня чуть расслабляется, заметив мою заинтересованность. — Мать прессует. Парень предал. Подруги отвернулись. Короче, никого у меня не осталось. Порой с папой встречаюсь. И все. Говорят, когда закрывается одна дверь, открывается другая. А та другая в моем случае… Ты. Я безумно рада, что мы снова встретились. Если ты не против… Можешь дать номер телефона? Пожалуйста. Я никому не скажу! Честно! И мама не узнает.
— Хорошо, Аня. Хорошо.
Это «хорошо» вырывается совсем неожиданно, будто решение принимает само моё сердце, уставшее от многолетней обиды. Возможно, это ошибка. Возможно, — начало чего-то нового. Но эта девушка с виноватыми глазами моя сестра, и сейчас, в этот миг, этого достаточно.
Глава 45
В зале слишком шумно. Камеры щелкают, свет софитов режет глаза, воздух напоен смесью парфюма, пудры и легкого напряжения. Сегодня съемка важной и крупной рекламной кампании. Все стараются, но атмосфера почему-то не та, что бывает обычно.
Я давно усвоила, что идеальные условия — редкость, но сегодняшняя нервозность исходит не от сложной задачи, а от человека, и это всегда труднее всего игнорировать.
Тот самый фотограф, с которым я раньше работала с удовольствием, — сегодня словно подменили. Резкие движения, холодные реплики. Ни намека на прежнюю вежливость.
— Амелия, что это за поза? — раздраженно бросает он. — Ты ведешь себя как каменная, а не человек! Где эмоции?
— Простите, — говорю тихо, поправляя плечо, — давайте я попробую еще раз?
— Пробуй, только не ломай картинку, ладно? Сегодня ты сама не своя.
Раньше он говорил мягко, поддерживающе, а сейчас будто специально ищет, к чему придраться. Каждое слово как укол. Я не понимаю, что происходит. Делаю все так же, даже гораздо внимательнее. Освещение идеальное, макияж безупречен, но его недовольство растет.
— Нет, нет! — раздражается он, делает шаг ко мне. — Ты не чувствуешь кадр! Смотри не в объектив, а через него. Понимаешь разницу?
Я киваю, хотя внутри все сжимается.
Бессмысленно искать рациональное зерно в критике, рожденной плохим настроением. Можно сто раз правильно выполнить указание, но если человек решил сорвать зло, он всегда найдет повод.
Кажется, он просто срывает злость на мне. Может, утро не задалось. Может, личные проблемы. Но всё это не даёт права унижать меня. Тем более тут есть люди, которые меня особо не переваривают и только рады такому поведению фотографа.
Я выдыхаю, выпрямляю спину, стараюсь собраться.
Профессионал не имеет права на слабость — особенно под софитами. Я готова услышать критику, но если она совершенно не к месту, то смириться я не могу.
В этом весь парадокс нашей работы: ты должен быть открыт, уязвим перед камерой, но при этом обладать броней, чтобы выдерживать удары извне. Найти этот баланс — самое сложное.
Взгляд сам собой скользит к дальнему углу.
Сердце на секунду перестает биться.
Там Эмин.
И рядом с ним его отец. Боже, как я не люблю, когда Бестужев за мной наблюдает. Я тогда безумно нервничаю.
Они сидят в тени прожекторов, но я чувствую их присутствие сильнее, чем свет в глаза. Эмин, скрестив руки на груди, смотрит сюда в упор. Взгляд острый и внимательный. Он, кажется, видел всё. Каждую реплику фотографа, каждую мою попытку не сорваться. И это ему вряд ли понравилось.
Осознание того, что тебя видят в момент слабости, всегда болезненно. Но еще болезненнее — мысль, что это наблюдение может спровоцировать действия, которые изменят все групповые динамики вокруг.
Фотограф снова делает шаг ближе:
— Господи, Амелия, я же сказал — мягче подбородок! Что ты зажалась?
Я с трудом сдерживаю дрожь. Потому что устала. Третий час мы пытаемся снять то, что задумано, но из-за двух кадров никак не можем закончить. Потому что этот человек не устал цепляться за мелочи. Даже Марианна разозлилась на него, ушла полчаса назад.
Я не против работать! Но… Просто хочется, чтобы он перестал говорить таким тоном. Чтобы перестал обращаться со мной, как с вещью.
Есть грань между требовательностью и унижением. Первое мотивирует, второе — ломает. И когда тебя ломают на глазах у всей команды, это подрывает не только твой авторитет, но и общий рабочий настрой.
Кожей чувствую, как что-то меняется в воздухе. Не оборачиваюсь, но уже знаю, что Эмин встал.
Он идёт. Медленно, но каждый его шаг как нарастающий удар сердца.
Я не слышу ни слов фотографа, ни шороха ассистентов. Вижу, как люди у монитора переглядываются, кто-то немного отходит в сторону.
Эмин подходит ближе. В его взгляде сталь.
Сейчас что-то произойдёт.
Часть меня хочет вмешаться, остановить. Но другая — молчит. Потому что где-то глубоко внутри я впервые чувствую, что кто-то готов защитить меня. Не из жалости, а потому что я для него — не просто модель на съемке. И уж тем более я делаю все, как говорит фотограф. Не виновата в том, что он сегодня без настроения.