Страница 34 из 80
— Что ты наговорила?
— Правду! Что он тебя недостоин! Извини, подруга… Можешь обижаться, но я не жалею, что так поступила.
Отвожу телефон от уха, потому что звук ветра слишком громкий. Сделав несколько шагов вперед, поворачиваюсь назад. Стоит ли оставлять Эмина с Аришей? Не разрушит ли он эту хрупкую, только что возникшую связь? Хотя… Нет. Он должен найти общий язык с дочерью. Поэтому, чем больше они останутся наедине, тем лучше.
Нужно дать им это пространство. Их отношения — это отнюдь отдельная вселенная, в создании которой я участвовала, но править которой у меня нет права. Пусть строят ее с самого фундамента, без моих подсказок и вмешательств.
Иду в конец коридора, открываю окно. Прохладный воздух сразу бьет в лицо.
— Ладно, Амина. Ты главное больше так не делай, ладно? Не хочу, чтобы между вами образовалась стена. Все-таки он твой начальник. Тебе нравится эта работа и зарплата, поэтому…
— Какая бы ни была зарплата, подруга, я не закрою глаза, если он еще раз решит тебя обидеть.
— Бойкая моя подруга, — усмехаюсь. — Думаю, все будет хорошо. Мы были детьми, совершили ошибки. Больше на те же грабли не наступим. Уверена.
— Возможно, ты права. И да, Амелия. У Эмина никого нет. Чтобы ты знала…
— В смысле?
— Ну, ни жены, ни девушки. Кольцо он просто так носит. Точная информация. Поэтому не парься, если хочешь дать ему шанс.
Не понимаю, о каком шансе говорит Амина. Потому что в голове не укладывается, зачем носить кольцо просто так? Да и не думаю, что наши отношения когда-то изменятся. Я не решусь впустить в свою жизнь мужчину. Тем более Эмина.
Дать ему шанс быть отцом — это одно. Это долг, ответственность и право Ариши. Но дать ему шанс быть рядом со мной — это другое. Это добровольное разминирование собственного сердца, где под слоем прошедших лет могут таиться и неразорвавшиеся снаряды былых обид, и мины-ловушки новой надежды. Я не готова к такой операции.
Столько всего произошло. Порой накатывает волна стыда за ту девчонку, которой я была после его ухода. За те отчаянные и безрассудные поступки, что я совершала, лишь бы заглушить боль, забыть его лицо, выжечь саму память о нем.
Со своим родным отцом было проще — я не испытывала к нему ничего, кроме холодной детской обиды. Его можно было вычеркнуть. А вот Эмин… Он никогда не был просто воспоминанием. Он был живым шрамом на сердце. Вроде бы рубец затянулся, кожа огрубела. Но стоит лишь дотронуться, как глубоко внутри все снова начинает ныть и кровоточить, напоминая, что рана была слишком глубокой.
— Дома обсудим, — бросаю, подставляя лицо под ветер. — Вернусь к Эмину с Аришей. Они вдвоем в кабинете.
— Да, я тоже побежала. Такси приехало. До встречи.
Все складывается так, как я себе не представляла. И, уверена, сейчас семья Бестужевых будет видеть меня как будущую жену Эмина. И все только потому, что у нас есть общий ребёнок.
Нет, я к такому раскладу не готова.
Меня пугает эта предопределенность. Пугает, что нашу историю будут рассматривать как черновик, который теперь, спустя годы, можно аккуратно переписать и поставить красивую точку. Но жизнь — не роман с хэппи-эндом по умолчанию. Это длинный, часто бессвязный текст, где главное — не финал, а честность каждого написанного дня. А я хочу писать свою историю сама, не оглядываясь на чужие ожидания и не становясь приложением к чужой сказке о примирении.
Глава 35
Передо мной моя дочь. Она совсем рядом. Ее нахождение напротив ломает привычный порядок внутри. Логика, выстроенная за годы, рушится под натиском одного-единственного факта — её существования. Всё, что раньше казалось важным, теряет смысл.
Я смотрю на неё. Маленькая ладонь, волосы слегка растрепаны. Она — моя главная причина, ради которой я должен измениться. Ради которой нужно учиться терпению и спокойствию. Ради которой нужно держать в узде всю злость, накопленную за эти годы.
Рассудок твердит: одна ошибка сейчас, и всё пойдет под откос. Никаких резких движений. Только расчетливость и контроль.
Касаюсь её волос, поправляю прядь. Меня пробивает ток. Я, который привык решать всё грубо, силой, сейчас боюсь дотронуться лишний раз. Слишком хрупкий момент. Один неверный шаг, одно чрезмерное давление — и хрупкая конструкция этого доверия рассыплется в прах. Большим пальцем провожу по её щеке. Сердце бьётся так, будто вот-вот ворвется наружу. Меня почти трясёт. Арина единственная за все годы жизни, рядом с которой я не могу контролировать свои эмоции. И это пугает. Стратегия, применимая ко всему в моей жизни, здесь не работает.
Вижу её взгляд. В этих огромных детских глазах столько немого вопроса, столько ожидания, что мне самому трудно выдержать. Она молчит. Моя девочка, которая, по словам Амелии, никогда не замолкает, сейчас только смотрит на меня. Как будто пытается прочитать в моем лице ответ на самый главный вопрос.
— Я могу тебя обнять? — голос едва выходит. Хриплый, срывающийся.
Она не говорит «да», не бросается ко мне, не задаёт лишних вопросов. Она просто кивает. Медленно. Мозг анализирует этот кивок: это не полное доверие, это пробный шар, проверка на мою искренность.
Я беру её на руки. Она такая лёгкая, будто в руках воздух. Но держу крепко, вдыхаю запах её волос и чувствую, как внутри рушатся стены, которые строил годами. Плечи предательски дрожат, и я даже не пытаюсь скрыть этого. Идет перезагрузка всей операционной системы. Старые протоколы отбрасываются как несостоятельные.
Сажаю её на стол, смотрю в лицо, и невольно улыбаюсь. Но в улыбке нет радости, в ней слишком много боли и сожаления. Я поздно пришёл в её жизнь.
Просчет, последствия которого мне придется исправлять годами. И теперь мне придётся догонять время, которое я потерял.
Жестом показываю Амелии сесть напротив. Она стоит у двери, боится вмешаться. Но подходит, садится, и я замечаю, как внимательно следит за дочерью. Она тоже ждёт. Только от неё — вопросов, от меня — ответов.
Ариша всё ещё молчит. Лишь смотрит. В этом взгляде — ожидание, недоверие, но и интерес.
— Почему ты уехал? — наконец тихо спрашивает она.
Я открываю рот, но Амелия вмешивается:
— Иногда люди ошибаются, малыш. Так бывает. Когда папа уехал, он не знал, что у нас есть ты.
Она повторяет то, что наверняка говорила ей раньше. Не даёт мне сбиться, не даёт разрушить её объяснения. И я благодарен. Её версия — щит для ребенка. Моя правда — обнаженный провод под напряжением, который может ударить. Логично принять ее щит, как тактическое преимущество.
— Больше не уйдешь? — её голос дрожит, но глаза смотрят прямо в меня.
— Никогда, — отвечаю, не раздумывая. — Я больше никогда не уйду.
Никогда не врал. И сейчас говорю честно. Это не эмоция, это констатация нового факта. Я стал отцом. Это изменило все переменные в уравнении моей жизни.
Амелия получает звонок. Кидает короткий взгляд на меня и выходит из кабинета, прикрыв за собой дверь.
И сразу становится как-то… тихо.
Тишина, в которой слышно даже биение собственного сердца.
Все замирает — воздух, мысли, даже время. Остаёмся только мы вдвоем: я и моя дочь.
Оставшись без свидетелей, проще вести переговоры. Даже если вторая сторона переговоров — ребенок.
Не знаю, с чего начать. Не привык говорить. Особенно — о чувствах. Всю жизнь решал вопросы действиями, приказами, решениями. А сейчас — сидит напротив меня маленький человек, из-за которого внутри всё рвется на части. И я должен подобрать слова. Так, чтобы не испортить, не спугнуть. Это сложнее, чем любой бизнес-план. Здесь нет места манипуляциям, только чистая бухгалтерия чувств.