Страница 28 из 80
— Эмин, зачем? Что это изменит? Ведь ничего тем самым не вернешь. Потеря времени...
— Амелия, даже если мы поверим друг другу на слово… Даже если ты будешь уверена, что я не при делах, — разводит он руками. — Все равно внутри тебя остался неприятный осадок, верно? Я хочу, чтобы ты не видела во мне предателя. Человека, который всего лишь пользовался тобой. Я много обещаний тебе дал. По сути ни одного из них не выполнил. Даже деньги, которые я отправлял тебе на карту, возвращались обратно. Ты ушла, я подумал, что ты счастлива… Да и, если честно, никаких следов за собой не оставила. Это и стало для меня знаком, что не стоит за тобой гнаться. А зря. Идиот. Трижды идиот, что так облажался.
Глава 29
Звонок Амины заставляет напрячься. Я сразу беру трубку, не зная, как себя вести.
— Да, Амиш?
— Ты в порядке? — сразу спрашивает она.
— Да, а что?
— Тебя давно нет… Я разволновалась.
— Все хорошо, Амина. Скоро вернусь. Ариша не просыпалась?
— Один раз. Воды выпила и пошла спать.
— Меня не спросила?
— Я наврала, что ты в туалете. Ладно, не буду мешать. Не задерживайся и не ругайтесь там, ладно?
Я выдыхаю, глядя на прищуренного Эмина.
— Хорошо, солнце.
— Что-то случилось? — интересуется Эмин, едва я отключаюсь.
— Нет. Но мне пора домой. Второй час…
Хочет возразить. Уверена, не будь дочери — не отпустил бы.
— Я хочу видеться с Аришей, Амелия. Чем раньше, тем лучше.
Машинально киваю.
— Хорошо. А я тебя прошу не лезть в разборки. Может, потихоньку все наладится. И прошлое хоть немного забудется.
Эмин усмехается. Он не согласен с моими словами, но ничего не говорит.
Поднимаюсь и, поправив одежду, нервным движением руки поправляю волосы.
— Мы не успели все обсудить.
— Вся жизнь впереди. Успеем, — пытаюсь улыбнуться, но получается не очень.
Выходим из агентства в вязкую тишину. Охрана кивает Эмину, двери закрываются за спиной. Ночь втягивает нас в свой прохладный воздух.
Бестужев идет полшага позади — не торопит, не приказывает, просто сопровождает. Такой он мне больше нравится, чем во всех наших прежних спорах. Машина откликается коротким сигналом. Сажусь в салон. Хлопок дверцы гасит остатки света и звуков.
Едем без слов. Я украдкой смотрю на Эмина и ловлю себя на мысли, что всё происходящее почти нереально. Несколько лет я не могла даже представить, что мы с ним снова окажемся рядом. В одной машине, в одном пространстве, без крика, без взаимных обвинений. Что сможем просто говорить… как взрослые. Как люди. Без криков и агрессии. Без ядовитой боли, которая раньше просачивалась в каждое наше дыхание.
Эмин держит руль на «десять и два», как по учебнику, но пальцы выдают напряжение — суставы побелели, ладонь то сжимается, то расслабляется. Я отчетливо вижу, как по дуге скулы проходит микродвижение. Эмин словно раз за разом проглатывает фразу, которая просится наружу. Профиль резкий, собранный: прямая линия носа, упрямый подбородок, жесткая линия губ, сдержанность во всем, даже во взгляде — он не ищет мой взгляд, он ввинчивается в дорогу. Потому что дорога, в отличие от людей, не обманывает. Фонари высекают на его лице короткие вспышки света, и мне почему-то вспоминаются те редкие ночи, когда он вёз меня молча — тоже без лишних слов. Но тогда молчание было спокойным, как доверие. Сейчас — тугое, как узел.
Смотрю в окно и считаю перекрестки, чтобы не считать его вдохи. Мы оба держим паузу не из гордости, а чтобы не сорваться на первое же слово, которое может снова разжечь то, что я только начала гасить в себе. Не хочу усугублять ситуацию. Не хочу больше ссориться.
Скоро Эмин будет стоять рядом с Аришей — не как мужчина, с которым у меня история боли. А как отец, который должен научиться быть очень тихим и очень терпеливым. Улыбаюсь собственной мысли. Всё, что я так долго держала внутри, начинает медленно оттаивать. Витаминке нужен отец. Она будет рада его появлению, но для начала мне нужно выдать его как очень хорошего человека. После сегодняшней сцены, увы, дочь знает его как злого дядю.
Светофор переключается на красный, машина мягко останавливается. Эмин чуть поворачивает голову. Будто собирается задать вопрос, но в итоге только короче дышит и снова смотрит вперед. Я жду еще пару минут, прекрасно понимая, чего он хочет. Если он не решается, решусь я — не из жалости, а из-за того, что так надо. Упираться больше нет смысла.
У подъезда он паркуется впритирку к бордюру, глушит двигатель, но не спешит выходить. Секунду сидим в темноте — лампа во дворе перегорела, и салон кажется убежищем.
— Если хочешь, — говорю спокойно, — можешь подняться и посмотреть на дочь. Только тихо, чтобы не разбудить. Испугается.
Он словно выдыхает впервые за весь путь — коротко, с шумом, беззвучным «да».
— Хочу, — отвечает сразу, будто именно этих слов ждал всю дорогу. — Только если ты не против.
— Я не против, — киваю. — Но это не разговор. Просто… посмотри поближе на ту, ради кого стоит держать себя в руках.
Он коротко склоняет голову, на лице — ни тени торжества, только напряженная благодарность. Та редкая благодарность, которую мужчинам трудно показать. Выходим. Его шаг уравнивается с моим; у входа он инстинктивно придерживает мне дверь, но не тянется ближе.
Мы поднимаемся на лифте. Металлические двери смыкаются. В тесной кабине становится непривычно тихо. Эмин стоит рядом, руки в карманах, взгляд устремлен куда-то в пол. Его профиль напряжен, будто застывший. Но я кожей чувствую — внутри его рвет на части. А я… я просто не верю, что снова иду рядом с ним по одному коридору. Спокойно. Без крика, без боли, без войны. И это ощущение одновременно греет и пугает — слишком непривычно.
Ловлю взгляд Эмина: там по-прежнему усталость, вина и… страх.
— Тише, — говорю уже перед нашей дверью. — Она может спать чутко. После сегодняшнего разговора в агентстве… Нельзя пока вам встречаться. Я с ней пообщаюсь. Потом, когда придет время, ты обязательно с ней поговоришь.
— Обещаю, — так же тихо отвечает он.
Коротко стучу. Почти сразу раздается легкий звук шагов, и створка открывается. Уставшие глаза, волосы собраны в небрежный пучок сразу притягивают внимание. Она застывает, увидев нас вместе. Взгляд скользит от меня к Эмину, но не задает ни единого вопроса. Просто отходит в сторону, пропуская нас. Ни слова. А потом уходит в свою комнату и тихо закрывает за собой дверь.
Мы остаемся в полутемном коридоре. Я снимаю обувь, ставлю аккуратно у стены и жестом показываю вперед. Эмин двигается осторожно, бесшумно. Никогда прежде не видела его таким. Осторожным. Уязвимым.
Я приоткрываю дверь в спальню. Внутри мягкий ночник рисует на стенах теплое свечение. Ариша спит, свернувшись крошечным клубочком. Щеки порозовели. На груди спокойно вздымается одеяло.
Останавливаюсь у порога. А Эмин подходит ближе и некоторое время просто стоит у кровати, не двигаясь. Его лицо меняется — исчезает жесткость, привычная уверенность. Взгляд становится почти трепетным. Он медленно опускается на колени. Ощущение, будто боится, что резкое движение разрушит эту хрупкую тишину.
Тянется к дочери. Его пальцы едва касаются её волос. В этом прикосновении — неуверенность, робость. Бестужев словно прикасается к драгоценности, которую страшно даже держать в руках, а не к собственному ребенку. Он гладит прядку, замирает, смотрит на неё — так внимательно. Старается запомнить каждую черту, каждый изгиб ресниц.