Страница 20 из 80
Заходим в помещение, где обычно готовят моделей к съемкам. Просторное, залитое мягким светом. Таких местечек в этом агентстве много, но тут я впервые. В углу мерцает торшер, создавая почти домашний уют. У большого зеркала с подсветкой уже стоит свободное кресло, готовое принять меня. Но первое, что бросается в глаза, — платье на отдельной вешалке. Оно длинное, струящееся, с глубоким разрезом до бедра и тонкими бретелями, едва ощутимыми на плечах. Никаких сомнений: оно предназначено для меня.
В углу, возле стены, стоит диван. Я усаживаю туда Аришу, достаю из сумки сладости и киндер-сюрпризы, купленные по пути, и протягиваю ей.
— Сиди тихо, солнышко, — прошу я мягко, поглаживая её по волосам. — Мама скоро вернется. Ладно?
— Хорошо, — кивает она, полностью сосредоточившись на шоколаде и игрушке.
Я опускаюсь в кресло перед зеркалом. Визажисты сразу принимаются за работу: один выравнивает тон кожи, другой тонкими штрихами подчеркивает глаза, третий поправляет волосы, добавляя легкий объем. Я наблюдаю за своим отражением и постепенно свыкаюсь с образом, который они создают.
Когда макияж завершен, беру платье и иду за ширму. Ткань мягко ложится по фигуре, разрез открывает ногу, а бретели едва ощущаются. Возвращаюсь к зеркалу и замираю: передо мной уже не просто женщина, а образ, созданный для камеры. Я выгляжу прекрасно. Глубокий вдох помогает справиться с нахлынувшими эмоциями.
Мы направляемся в студию. Там простор, залитый светом прожекторов, на полу аккуратно расставлено оборудование. Несколько мужчин сидят у мониторов, обсуждая детали. Я привожу Аришу с собой — места достаточно. Усаживаю её чуть в стороне, на стул, чтобы она могла наблюдать за процессом.
— Просто сиди спокойно и смотри. Ты же не хочешь, чтобы маму потом ругали? — тихо говорю я.
— Не хочу, — качаю головой.
Выхожу в центр. Вскоре съемки начинаются. Камеры фиксируют каждое движение, голос режиссера направляет меня, а я сосредоточенно выполняю все указания. Несколько дублей, аплодисменты, легкая усталость — и объявляют перерыв.
Воздух в студии становится душным, и я выхожу в коридор, чтобы немного перевести дух. Прохлада приятно обдает кожу, но я делаю лишь пару шагов, как вдруг сталкиваюсь лицом к лицу с Эмином.
Его присутствие всегда действует одинаково: мир словно замирает, все посторонние звуки глохнут. М-да-а… Настоящий перерыв для меня так и не наступит.
— Нам надо поговорить, — тянет он меня за поворот, крепко сжимая мой локоть.
— О чем?
— Сколько это будет длиться, Амелия? Дочь знает, кто ее отец? Ты ей что-нибудь рассказывала? Я не могу просто стоять в стороне и равнодушно наблюдать за ней. Не могу пройти мимо, не заговорив. Но в то же время боюсь подойти, спугнуть. Ничего о ней не знаю! Может, перестанешь дуться и наконец хоть что-то о ней мне расскажешь? Может, наконец познакомишь нас?
— У меня нет ни капли желания с тобой разговаривать, ясно? И знакомить с
дочерью тоже нет! Зачем? Чтобы ты влез в ее жизнь, превратил ее в сказку, а потом свалил в закат? Как несколько лет назад поступил со мной? Думаешь, я стану так поступать? Зная, как ты можешь угробить чужую жизнь, так жестко поступить с собственной дочерью?
— Что ты несешь, Амелия? О чем ты вообще? Ты серьёзно думаешь, что я брошу дочь? Совсем ненормальная? — повышает он голос, что ожидаемо. Я же ведь знала, что рано или поздно его спокойствие разобьется вдребезги.
— Нет? Ты человек, который бросает слова на ветер! Человек, который пользуется, а потом швыряет прочь, наплевав на чувства другого! Ты ненадежный, Эмин!
Его рука оказывается на моем плече. Слишком резко и неожиданно. Сжимает до боли.
— Я ненадежный? Я тебя бросил, Амелия? Я ушел без предупреждения? — цедит он, не сдерживая эмоций. — Хватит вести себя как истеричка и обвинять меня во всех грехах! Хватит.
Почувствовав на себе взгляд, поворачиваю голову и сразу же встречаюсь взглядом с дочерью. Она стоит, крепко сжимая в руках маленькую игрушку. Губы ее дрожат.
— Боже… — шепчу.
— Черт, — бросает Эмин.
Рядом с малышкой, выйдя из-за повлиять, появляется… Арина-старшая. Хмуро разглядывает нас.
— Что тут происходит? — спрашивает она сдавленно.
Я делаю шаг к дочери.
— Плохой дядя! — тычет пальцем в Эмина наша дочь. — Плохой дядя! Кричит на маму!
— Боже мой… — мать Эмина ахает. Она смотрит прямо на меня. — Ты же та девушка… Та самая, что была… В том темном переулке… в ту ночь…
Я отвожу глаза, тем самым подтверждаю ее догадки. Опускаюсь на корточки перед дочерью.
— Он не плохой, малыш, — шепчу я, обнимая малышку. — Он хороший, слышишь? — А ты тот самый, — цедит Арина своему сыну. Тихо, но с такой злостью, что волосы на коже дыбом встают. — Тот самый, из-за которого она оказалась там! Беременная! Черт! Как я не догадалась! Поступил на те же грабли, что твой отец!
Глава 21
Поднимаюсь и сразу же смотрю на Эмина. В его глазах перемешано всё: боль, страх, растерянность. И эта смесь ощущается настолько осязаемо, что у меня внутри всё сжимается. Его взгляд кричит без слов, что он находится в состоянии, когда любая мелочь способна добить окончательно. Я вижу, как он сжимает руки в кулаки, как подрагивают пальцы, — он борется с собой, чтобы не сорваться. Его губы поджаты, челюсти напряжены так, что скулы будто вырезаны камнем. Даже глаза… Эти всегда холодные и властные глаза, сейчас блестят. От этого мне становится дурно. Я впервые вижу Эмина настолько беззащитным, настолько обнаженным передо мной.
Голос Арины разрывает напряжение, как гром среди ясного неба:
— Как ты мог? — ее слова звучат не просто упреком, а как приговор. — Как ты мог так поступить? Я тебе столько лет говорила… Я, можно сказать, с детства твердила: никогда нельзя плохо обращаться с девушками, всегда нужно обдумывать каждый свой поступок. Как ты так мог, Эмин?
Ее голос дрожит, и в нём слышится не только злость, но и горечь матери, которая верила, что сын усвоил ее уроки. А я, слушая ее, ощущаю, как земля уходит из-под ног.
Еще тогда, несколько лет назад я поняла, какой она прекрасный человек. Арина оставила меня, по сути чужого человека, в своей квартире. Сказала, что я могу оставаться тут сколько угодно. Никогда в жизни не забуду тот день, когда она вырвала меня из лап тех алкашей…
Я прижимаю к себе Аришу, поднимаю ее на руки, готовая закрыть ей уши, чтобы она ничего не слышала. Её маленькие ладошки цепляются за мою шею, словно она тоже все понимает и ищет во мне защиту. Мое первое желание — увести ее отсюда, спрятать подальше от этих взглядов. От этого напряжения, которое душит всех, кто находится в этом пространстве.
Сворачиваю за этот несчастный угол, вижу Марианну, которая, стуча каблуками, направляется в нашу сторону. Останавливается рядом и, явно услышав голос Арины-старшей, прислушивается.
— Что случилось? — Тихо спрашивает она. В ее глазах мелькает тревога, хоть и на лице — привычная собранность.
— Ничего страшного. Очередные съемки, — натягиваю на лицо улыбку, глядя на дочку. — Нас всех по телевизору показывать будут.
— Да? — доверчиво спрашивает Витаминка.
— Угу. Ты сейчас пойдешь в комнату с тетей. А мама чуть позже переоденется и придет. Ладно?
— Хорошо.
— Пожалуйста, уведите ребенка, — шепчу одними губами.
Мари сразу понимает. Она кивает без лишних слов.