Чужая осень

По сторонам голые плиты тротуаров. Мостовая, ободранная от цветущей плесни. А немного дальше два прежних сквера – еще торчат культи ржавых фонарей, словно воткнутые торчком копья, протыкают волшебный ковер морских звезд, уложенных пластами розовых кружев. Складки живой пряжи мощный порыв должно быть сдул вокруг Эрла. Если бы не память момента, когда смерть казалась неизбежной, мог бы подумать, что преследующая его пурпурная волна вовсе не преодолела порог последних зданий, а присела на окраинах большой площади. Высоко нагроможденная волна дрожащей гущей вдавилась в щели стен и теперь тяжело дышала, бессильно поводила глазами , сидящими в золотистых розетках цветов/

С трудом встал.

Снова послышался глухой ропот. Больно ушибленное, запекшееся бешенство. В отдаленной гуще бессильно дернулась сука Жворуна, полурастительная скотина с запавшим брюхом и взлохмаченной шерстью. Припала к земле, запыхавшаяся от погони и щерила свои морды, плюясь слюной, скворчащей на камнях. Караулила, не смея однако переступить границ круга.

Эрл ничего не понимал. Беспомощно огляделся.

Пусто. Всюду на одинаковом расстоянии пурпурные заросли. Заклятый круг.

Медленно поднял голову и посмотрел вверх.

Тень димстипатиса кружила в вышине, взлетая почти до уровня розовой дымки. Чудная тень в самых густых слоях планктона с невообразимой ловкостью гонялась за стадом рыбоподобных птиц. С ловкостью, неожиданной для такого большого драконьего тела, на тысячи лет заклятого в корне вельвиции, догонял птиц и на лету ломал им крылья, распарывал животы. И там, в вышине слышались сдавленные крики птиц. Вниз сыпался дождь рыбьей чешуи и золотых перьев. Стадо птиц попряталось в гнезда, устроенные под слоем планктона за выбитыми окнами растворяющихся в тумане этажей стеклянных блоков. Димстипатис сделал еще один победный круг и начал снижаться.

Сердце Эрла сжалось. Поднял руку и замахал.

Кончилось его одиночество.

.”Привет тебе, Останешься со мной? - подумал Князь. – Ты понял, что и я не здешний.”

Почувствовал огромное облегчение, только теперь, словно огромная тяжесть упала с его железных плеч. Готов был кричать от радости – вперемешку используя слова двух известных ему языков, но просто стоял, задрав голову и все медленнее махал рукой – по мере того, как с небесного зарева проступала чернокрылая тень.

Эрл последний раз махнул рукой и застыл с поднятой головой и вытянутой рукой. Вдруг осознал, что уже видел что-то, что стояло точно так. Не иначе. Словно его отражение в чудовищном зеркале.

Действительно, не был одинок.

Медленно оборачивался, до тех пор пока в поле зрения его насекомьих глаз не появилось ЭТО. Отдаленный, темный силуэт. Высокий, кажется до облаков. Сразу забыл о своем спасителе, димстипатисе. Как зачарованный, двинулся в сторону огромной фигуры.

На противоположной стороне пустой площади находился небольшой холм. Над гранитными ступенями возвышался никому уже не нужный памятник – грубо вытесанная фигура человека с гордо поднятой головой и высоко поднятой рукой.

Против ожидания, монументальная статуя вблизи не взволновала его. Спокойно смотрел на этого безымянного человека, отлитого из бронзы. Задумался над горькой иронией судьбы, над абсурдным парадоксом Вселенной, который позволяет умирать людям, допускает исчезновение целых цивилизаций, под их развалинами погребает возвышенные идеалы, с легкостью уничтожает остатки мыслей и чувств, записанные в книжках – становящиеся только почвой для ничтожных эпифитов, расцветающих из праха, зачеркивает всякое существование, всякое сознание – и оставляет мертвые памятники.

Усмехнулся. Под рукой Провидения, поднятой над его головой, мог наконец отдохнуть, так что присел на ступенях у подножия.

С невысокого постамента, как стоящий над ним человек, если бы он мог смотреть, спокойно глядел на мир, который только дозревал, и о котором – еще как человек – горячо мечтал, что он станет именно таким. Прекрасный и таинственный, чрезвычайно великолепный благодаря синтезу бесконечного разнообразия форм.

“Готов ли я?” – спросил сам себя.

“Нужно найти точку опоры, такой масштаб, который позволит совершить окончательный метаморфоз.”

“Себя и Космоса.”

“Что же общего у Космоса и того, что во мне?”

“Ведь я помню, с каким презрением смотрел на последние записи этих видений, рассыпающиеся вместе со страницами книг.”

“Одна моя половина твердила тогда, что содержат описания абсурдных миров и выдуманных событий. А ведь это была первая попытка МЕТАМОРФОЗА.”

“Но какая убогая…”

“По крайней мере мне нужен такой взгляд: с перспективы Космоса на дела моего мира.”

“Мне нужно найти отсутствующее звено. Ведь они скоро встанут. Все, живущие в блаженном неведении. Проснутся. По крайней мере, телесно. И я не уверен, что найду среди них союзника, столь же верного и могучего, каким в этом мире оказался димстипатис. ”

Чернокрылый дракон как раз приземлялся в центре пустой площади. Огромный, причудливый, с неожиданным почтением во взгляде. .Обернулся на жалостно подвывающую, с поджатым хвостом Жворуну. Словно для эффекта димстипатис глянул на нее своими черными глазами – она заскулила, а он только зевнул и на своих коротких лапах подполз к памятнику.

С неба продолжали сыпаться остатки перьев и золотистой чешуи. Крутились, как красноватый снег, мягко ложась на груду обломков, лежащую рядом с памятником. В ней можно было различить разбитый колпак из бронестекла, согнутую хвостовую балку и ось горизонтального винта со сломанными лопастями. Под всем этим лежали два человеческих трупа, вдавленные в кресла. Этой мертвечины не тронула еще пурпурная проказа и они лежали так – застывшие и посинелые, один в каске с выпуклыми линзами зеленоглазой змеи, другой с лысым черепом и монетой в ухе. Тела павших ангелов пригвоздила к сидениям очередь из пулемета.

“Скоро встанут спящие. От них не убежишь. Объединятся с Дивериксом и не поможет никакой летающий змей, будь их даже целая стая.

“Должна существовать сила, которую я мог бы им противопоставить.”

“Должна быть в нас самих. Во мне. В каждом из них…”

“Но они спят.”

“Кто то должен быть первым.”

“Или последним.”

“У меня нет выбора. С чего начать?”

“У меня есть память. По крайней мере настоящая моя ПАМЯТЬ где-то должна быть. Может спит во мне, как они – в недрах Диверикса…”

“Прежде чем я появился тут, оставил за собой пепелища иных миров. Преодолел длинный путь через космическое пространство. Неужели этот путь не оставил во мне никакого отпечатка?”

“Энергия, составляющая в пространстве фенотип Эрла исследует встречные миры, иначе говоря – познает их, что бы сделать правильный выбор и подходящий метод метаморфоза.”

“Может что-то из этой информации остается, какая то запись, закодированная в вибрациях атомов или еще глубже. Трансформирующая сила трансформируется и сама, и в ней должны остаться следы этих преобразований. Так же, как атомная структура согнутого и снова выпрямленного прута регистрирует что с ним происходило.”

“Есть принципиальная разница между материей и энергией.”

“А все-таки это мой последний шанс. Я должен припомнить все, что составляет мою личную, потерянную генеалогию… Для меня она значит то же, что историческая правда для общества.”

“Ведь на планетах, на которых я появлялся передо мной при каждом очередном пробуждении, наверняка были знаки, тогда не важные для меня, обломки того, что было прежде. Словно иероглифы, подсказывающие нечто целостное. Значит я должен, как антрополог, по обломкам черепа восстановить фигуру целого существа. По остаткам стен, обломкам ваз, из руин святынь и памятников – должен прочитать их историю… и генезис моего сознания.”