Чужая осень

“Придется искать глубже. Ведь в памяти атомов, составляющих мой мозг – слитый с телом, и тело, нераздельно связанное с личностью – в них должны остаться хотя бы частицы мыслей и чувств тех разумных существ, которые становились очередными фундаментами моего возрождения. Неужто не осталось ничего от страхов и надежд? От их знаний и веры, для них – не для меня – потерянных безвозвратно? Мне нужно найти все эти крохи, соединить и воскресить живую память о той боли, с которой происходила каждая метаморфоза.”

“А если у меня получится? И тогда, с перспективы реального Космоса, которым является сумма всех существований – может тогда попытаюсь взглянуть на то, что меня угнетает и что меня окружает… И не буду слеп.”

Сидел, опустив голову.

Вслушивался в свое тело – как и Диверикс, оно было мыслящим мозгом в каждой своей части. Поэтому в каждой своей клетке, в каждом нерве была автономная память всего, что с ним когда-нибудь происходило. Свидетелем чего он был. Он, или тот кто был прежде..

Тело это своеобразная вселенная и общество. В нем существует внутренняя циркуляция материи, выстраивается иерархия систем, регулирующая потоки внутренней энергии, Так что если глубоко вслушаться каким-то внутренним чувством сознанием, знанием или инстинктом, станет легко добраться и осознать все те, обычно недоступные, независимые от сознания активности мышц, сухожилий, костных тканей, нервных волокон, отдельных клеток, молекул и атомов наконец. И тогда становишься подобным распахнутому космосу – когда его пронзает ясный взгляд, для которого законы Вселенной уже понятны – со звездами, ассоциациями галактик, с черными дырами, сжимающими пространство. Ты уподобишься глазу Мага; твой взгляд подобно скальпелю, усилием воли вскрывает любой изгиб пространства, пронзает время, продираясь сквозь солнечный ветер и зондирует таинственное дно планет, укрытых под покровом тысяч атмосфер. Твой взор проносится как птица, пикирует как сокол, как странствующий болид, как комета чертящая на ночном небе свое пророчество, прежде чем исполнится мой ПРИГОВОР – исчезает над выпуклой гладью морей и океанов, над холмами континентов, спускается ниже, на уровень джунглей и лесов – если они уцелели, несется по тропам, протоптанным дикими зверями – если они выжили, продолжает искать, проникает в курганы – огромные строения из известняка, песчаника, стекла, стали и пластмасс – мертвые, но под скорлупой стен и крыш луч твоего сознания находит сверхпроводящие ядра, проникает в мозговые оболочки из органики, из магмы, из гнейса, из благородных кристаллов; и поглощает их память, потоки данных вбирает в себя как притоки тысячи рек, сливающихся в один водоем.

И так стану Магом, находящим там – за пределами пространства и времени самого себя. И я ЕСТЬ - в чудовищном вихре событий - без деления на функции, роли и расы.

СУЩЕСТВУЮ – как клещ, который вместо крови высасывает мысли; клещ, панцирь которого наполнен СОЗНАНИЕМ – последним криком моды биологической эволюции – и продолжающий сосать.

И НАКОНЕЦ во мне больше, чем могу усвоить – в невесомости Вселенной повис, нажравшийся, так чудовищно надутый глупостью и мудростью - своей и чужой.

Становлюсь все слабее – жалкий и не способный одним махом усвоить такой объем информации.

Продолжают лопаться зачерствевшие оболочки. Разлагается давно одеревеневшая память, Как шелуха, осыпаются тайные уровни запретов, моральных и общественных табу; открывается сознание, так долго недоступное, но существующее, глубоко укорененная память всех возможных миров - тех, что существуют в космосе и тех, моделируемых - но не менее реальных. Пространства, в которых властвуют разнообразные солнца; голубые, белые, красные гиганты и карлики, где в небесах кружатся стада многоглавых птиц, строящих гнезда из кремниевой пены; где в магматических ядрах планет вызревают личинки гномов с седыми бородами, куда по разводным мостам стремятся одетые в скафандры пилигримы к Сердцу Лабиринта. Крики птиц отзываются под сводом черепа телепатическим эхом, а в пустоте маячат острова, заселенные братьями Океана Солярис. И через белую пустыню стремятся куда-то симбиотические монстры, ползают женщины-змеи, в стеклянных шестигранниках, под присмотром Провидения хранятся подданные вивисекции общества адского Эдема, лаборатории, в которых клубится мир Рукоедов, Утконогов; и колыбели триффидов, цивилизация Големов – уже освобожденных от биологической зависимости.

И СУЩЕСТВУЮ как зеница ока, смотрящего из под шлема рыцаря печального образа с планеты стеклянных замков, как скульптор снега, света и звука, Князь Талевала и барон Пампа, творец нейтронных звезд и зачарованный джин в вымершей с виду стране, где под коркой каждого камня пульсирует горячий узел сердца, пока не треснет – чтобы освободить Эрла.

Я ЕСТЬ все это – и еще больше , и дрожу, пронизанный до глубин чудовищным калейдоскопом Вселенной. У памяти есть свои уровни, как эпохи – протерозой, карбон, триас и голоцен; есть неисчерпаемые залежи знаний о себе и о неизвестном, которое нас окружает. В конце концов, понимаю, как мало во мне осталось от давнего Эрла.

Еще меньше от Человека.

Поднимаю голову.

Слышен звук бьющегося стекла. Далеко. Кто-то проснулся. Очередное звено в симбиотическом калейдоскопе сообщества – биосферы.

Время встать и идти.

И надо им что-то сказать. В защиту себя или противостояние.

Ведь над нами нависает призрак воплощенного в плоть Диверикса, доведенного до совершенства общественного биологизма. Даже самые возвышенные системы реализованные с помощью социотехник являются только перенесенными в новую оболочку эквивалентом биологических и механистических систем саморегуляции. Приоритет общественных обязательств над правами личности затягивает на горле индивида железную петлю обратных связей, от которой трудно освободиться даже философу. Становимся частями адского механизма, подобием колонии общественных насекомых, где для истории ничего не значит, если приходится срочно заменить шестеренку или индивида, не подходящего для великолепно функционирующего общества.

Но ведь каждый стремится сам решать свою судьбу. Быть собой.

Вижу себя словно помещенным в огромный ящик, а надо мной эшафот, сбитый из крепких бревен – для меня или для тех, кто приближаясь ко мне – вступят на него. А пока только протирают глаза. Слышу глубокие вздохи пробуждающегося города. Слышу поскрипывание открывающихся дверей и какой-то скрежет, словно из подземных стоянок выезжают трамваи и механические жуки выползают из ангаров. Рядом древний звук – щебет электричества и мягкий шорох, словно звук крысиных лап – шелест шагов, голоса, все более уверенные, и низкие, почти инфразвуковые вибрации заработавших фабрик.

Начинается новый день. Обычный день в райской утопии Эрлов.

И знаю уже, что не избавлюсь от страха одиночества в этом огромном, многолюдном городе. Не знаю даже того, смогу ли уже бороться, или хотя бы сказать НЕТ, если за плечами услышу дыхание многоглавой Жворуны и один из них подойдет ко мне, положит руку на плечо и скажет: “Гражданин, пройдемте со мной…”

Смотрю вперед со странным чувством. Вижу, как копошатся в перспективах улиц, в тени арок. Сижу, у моих ног лежит верный пес.

Нам пора.

Они тоже выходят из домов. Приостанавливаются, что бы переброситься парой ничего не значащих слов. Первый порыв – прежде чем снова замкнутся в себе и останутся чужими. Одинаковые звенья во внутренностях Диверикса. Идеально подогнанные и одинаково чуждые друг другу.

Еще раз окинул взглядом этот серый, печальный мир.

Люди – нелюди выходят из домов.

Я встал. Вздохнул и еще одеревеневшей рукой позвал моего пса. Мы спустились по ступеням памятника, что бы вместе выйти навстречу ТЕМ ,КТО БЫЛ РАНЬШЕ.