Страница 35 из 38
Отступил от извивающегося щупальца.
- Уже чуешь запах мертвечины? – спросил Эрл. – Думаешь, так легко удастся проглотить меня?
Видел, как Диверикс краснеет на расстоянии в десяток метров и бешеные спазмы сжимают стволы, ветви, листья – его мускулы, готовые сжаться на горле сына-выродка.
- Ха-ха-а-ха – засмеялся недавний Князь Талевала. – Ну бери! Возьми меня… Чего ждешь?
Стоял и насмехался. Смеялся, аж захлебывался безумным смехом. И было ему все равно, как близко сука Жворуна. , бранил все новые жала, плотно окружающие его, и жадные уста цветов, бормочущие все громче. Продолжал смеяться, когда волна жара ударила его в грудь и пахнуло запахом металла. Рефлекторно заслонил лицо рукой. Тут же отскочил в сторону и воздушная струя ударила в землю, разбрасывая веер листьев, цветов и других ажурных обрывков. Крылатая тварь оттолкнулась от тротуара, обнажившегося от розовой поросли – только край латунного крыла задел плечо Красного Князя. Нырявшая птица снова взмывала вверх, набирала высоту.
Эрл попытался отступить.
Но все пути были перекрыты. Со всех сторон надвигались клубки зверерастений, многоглазых, наполненных жужжащей мошкарой; из бутонов сочилась кровавая пена, к которой льнули воздушный планктон, рубиновые божьи коровки и златокрылые жуки. Временами рой шершней отрывался от клейких сосулек и летел вперед, а каждое крылатое создание оставалось на привязи – волоча в воздухе тонкие нити растительных соков. Эти волокна мигом застывали облаком эластичных нитей, сплетая узлы сети, готовой опутать одинокого Эрла в ловушку и подтянуть к раскрытым красным устам, над которыми горят десятки глаз, умирающих от голода. Несколько таких прилипал уже добрались до плеч Эрла, натянули струны, удерживая его на месте.
Дернулся – на этот раз бессильно.
В нем еще затихал хохот, скорее похожий на рыдание. Огляделся, словно ища спасения, но постепенно терял контроль над собственным телом. Новый вихрь обрушился с неба. Когти атакующей птицы сорвали с него несколько чешуек.
Крикнул – птица свернула налету, блеснула брюхом летающей рыбы и взлетела ввысь. Но там – высоко – кружила следующая хищница. Эрл сжался, присел и – резко подпрыгнул, так что лопнули удерживавшие его путы. Приземлился рядом со стеной, но и там уже скопились пласты обжигающих губок и огромные актинии, шелестели папоротники – готовые захлопнуть ловушки перистых листьев. В последний момент заметил брешь в живой пене, где на плитах тротуара осталось немного свободного пространства и бросился туда. Бежал нечеловечески длинными прыжками, перескакивал ямы, раскрывшиеся в земле, испускающие запах цикуты гигантские цветы, те же, что в прошлом воплощении биосферы лизали ему пятки, баюкали ко сну, кормили нектаром. А теперь под ним открывались пасти волчьих ям, пульсирующие энергией жилы кварца скручивались топью корней-змей, готовых оплести его ноги и вдавить в землю первую в этом мире разумную падаль. Каждый стремится угодить, подчеркнуть усердие и по крайней мере дать знак, если не удастся самому свернуть шею убегающему изгнаннику – прежде чем догонит его сука Жворуна, истинный Убийца.
Убегал, и постоянно слышал за собой отзвуки погони. Ни минуты передышки. Ропот Диверикса уже уподоблялся грохоту. Планетарный организм корчился в эпилептическом трансе, пытаясь вырвать чуждое тело из своего нутра, чуждое тело и чужие мысли.
- Хочу быть верным и послушным – как неожиданная молитва отозвался голос Красного Князя. – Спрячусь в каком-нибудь уголке и буду слепым. Стану немым и глухим, серьезным как никогда, обязательным и интегрированным, солидарным с обществом. Не хочу никого оскорбить и стремлюсь, что бы меня тоже оставили в покое. Буду утром, вечером, днем и ночью усердно повторять официальные лозунги. И не выдумаю других. И буду гордиться, что я такой – и не другой. И что мой мир такой… не другой…
Горячечно повторял, словно в лихорадке – и стало по его словам. Погоня затихла, отступили щупальца-змееруки и пурпурные полипы прижались к земле, похожие на карликов в красных колпаках.
- Хочу верить… и быть покорным…
Еще и еще раз повторял вслух формулы братства и веры, заклятия единства до n-того поколения, но это были уже слова, все больше – только слова. Коварный голос прорывался изнутри, путал мысли и пробивался на поверхность.
“Не хочу! Я отчасти человек и эта моя половина не имеет, что терять.”
“Но нет другого выхода.”
“Хочу знать правду обо всем, что было до моего воплощения.”
“Историю всех павших обществ?”
Эрл застыл на месте. Чувствовал, как его ноги врастают в пульсирующую почву.
Пространство вокруг захлебывалось медным триумфальным грохотом. Колокола огненных медуз появились в верхних слоях воздушного планктона и опускались все быстрее, насыщенные электричеством, словно взгляд Габии, несущий огненный десант.
Знал, что больше их не обманет. Даже если начнет оправдываться – никого не введут в заблуждение его верноподданнические заверения . Исчезла неуверенность. Тысячи глоток раскрылись в небе и на земле, клубы золотистых нитей опутывали его со всех сторон тесным коконом, а он рвал эту пряжу и с голой груди отрывал пиявок, из грудной клетки выгребал рои букашек, колючих и рогатых жуков. Сдирал с плеч мучнистый налет личинок – зато локти попадали под парализующие поцелуи медуз, безжалостные удары клювов.
- Хочу бороться! – крикнул в отчаянии. Прозвучало это жалостно.
В его распоряжении было только сознание – слишком мало времени, что бы выработать методику, хотя бы обороны.
Покачнулся под очередной атакой. Ужасный вихрь окружал его. В кратком разряжении вьющихся теней заметил, как перед ним поднимается многоглавая тень, как отряхивает от прилипшей к нему живности туловище, поросшее медной шерстью, дышащая огнем, победным рыком вздымающая несчетные морды. Жворуна припала к земле и медленно, спокойно приближалась – он был близко. Достаточно одного прыжка. В тысячах глаз увидел знакомую насмешку и словно удивление – почему не убегает, почему не подставляет спину?
Засмеялся в последний раз, и поднял кулак, когда прямо перед лицом увидел ее широко раскрытую пасть – можно было увидеть содрогающиеся внутренности. Замахнулся и сам бросился вперед – тут же ослепленный брызгами ядовитой пены. Неожиданно поскользнулся в луже окружающих его пиявок и другой живности, перевернулся и беспомощно упал прямо под ноги Убийцы.
Лежал и ждал.
Рычание становилось все громче. Затхлое дыхание коснулось его лица – когда поднял голову, что бы быстрее все кончить – почувствовал себя, словно минуя клыки, оказался внутри, в глотке.
Язык, острый, словно обсидиановый нож, вонзался в гущу жил, которые уже покрывали его с головы до ног. Скорчился – а вокруг начался треск и что-то обдирало саван латунной пряжи, сильные порывы слизывали с шеи жгучий налет личинок, мха и плесни. Прямо над головой слышал хрипящее дыхание Жворуны, и вдруг – что-то страшно ударило, громыхнуло, так что его вдавило в мостовую. Раздался пронзительный рык, а потом отчаянное скуление – до мозга костей проникающий скрежет и звон и грохот, словно кто-то прямо в скулу ему забивает гвоздь, еще гвоздь, гвоздь! – и на его спине рвет в клочья огромные листы жести.
И вдруг наступила странная тишина. И он почувствовал пустоту вокруг.
Вокруг спокойствие, хотя вдали затихает металлический шелест, В нем с трудом можно различить хруст чешуи и стук копыт, скрежет когтей по мостовой, Слышно и рычание – гневное, но подавленное, далекое, словно даже Жворуну охватил такой страх, который пересилил ее бешенство и голод.
Не обращая внимания на боль в поврежденной руке, оперся и перевернулся на живот. Потом медленно приподнялся с земли. Затуманенным взглядом окинул пустое пространство. Не мог поверить в спасение. Как животное, на четвереньках , оставался неподвижным среди пустой площади.