Чужая осень

“Не захочу!”

“А я – захочу.”

“Не посмеешь!”

“А кто мне запретит? Мой мир не существует и мне нечего терять.”

“Но я… я имею!”

“Значит, постараешься мне помешать. Уже теперь тебя мучает подозрение, что иммунологический барьер твоей биосферы включает и социальный аспект. И ты в нем не поместишься. Твои родичи назовут тебя предателем и еретиком. В ответ на попытку бунта против слепого послушания станут плевать тебе в лицо, тыкать пальцами если скажешь им, что существуют другие миры с правом на существование не меньшим, чем этот… возможно, и самый прекрасный,”

“Он и есть самый прекрасный.”

“Ты уже не уверен.”

“Это из-за тебя!”

“Нет уже МЕНЯ и ТЕБЯ.”

Не сразу понял, сам это сказал или услышал.. Что-то в нем сломалось. Словно лопнула мембрана, разделяющая два разных сосуда – и слились в один. Когда-то сказал бы: черт знает в какой коктейль.

И вдруг – словно заново открыл глаза. И увидел мир, который придумал, когда был О Р А К У Л О М.

И как в тумане – заметил, что не стоит на месте.

Медленно тащился вперед. Еле переставлял ходули ног. Чувствовал себя как пьяный. Его качало, болезненно одеревеневшей левой рукой опирался о какие-то живые арки, разрывал преграждающие путь пленки, висящие в воздухе. И чуть слышный шелест собственных шагов – след, записанный в скрипении трав, во вздохе мхов, распрямляющихся после его прохода. И таинственная дрожь двигалась по его следу, приближалась с глухим грохотом, рождающимся под поверхностью земли. Слышал, чувствовал это невидимое пока движение, топот и цоканье, страшный шум, хрипящее дыхание, доносящиеся из каменных гробов, из домов – саркофагов, где спят еще мумии владык, время которых скоро придет – и слышно звяканье о мостовую, словно камни дороги и остекленевший асфальт крошит когтями заядло преследующий, вытянувшийся в погоне железный волк.

Ты должен убегать – это за тобой, двуногим и двуруким, стоглазым воплощением Человека-Эрла. Должен бежать, хотя кроме погони в реальном мире, кроме нее – что то еще происходит в твоей душе. И от этого труднее всего убежать. Даже если найдешь убежище от многоглавой своры Жворуны – в твоем одиночестве достанет тебя преображение и – не станет уже разделения на два враждебных сознания.

А потом:

“Кто я?” – спросишь сам себя.

“Это зависит от того, что я сейчас сделаю” – ответишь сам себе.

“Я уже не верю, что весь мой мир самый прекрасный и единственно правильный.”

“Мой мир единственный прекрасный и единственно правильный” – защищалось эхо в его сознании.

“Но я скажу им, что этим миром правит не прогресс, а окостенелая догма – не только в масштабе единиц, но и всей системы. И не смогу лгать, что ангелы в этом мире выше всего ценят любовь к ближнему.”

“Выше всего – любовь к ближнему” – еще слабей повторило эхо.

- Ха-ха-а-ха! – звучно заржал он, так что даже зазвенели чешуйки на груди, и свет, взгляд Габии, завибрировало, пойманный в клетку ребер.

Смеялся голосом, к которому еще не привыкли его внутренности и горло – чуждый звук сам вырывался из тела, созданного Дивериксом. И зашелестела вокруг пурпурная чаща, зарумянились хризантемы – в мгновение ока уподобившиеся пылающим углям, твердели листья с золотистыми жилками – еще минуту назад бывшие как ладони, дружно аплодирующие на ветру. Вдруг из-под складок густых зарослей выстрелили острия иголок, кровавые и гибкие скальпели, взъерошились бутоны-дикообразы.

“Этот мир ничем не отличается от бывшего прежде.”

В его сторону полз живой поток. В небе кружилась павлиноподобная птица, крики которой раздирали тишину. Где-то далеко, сквозь жилы вздрагивающих зарослей продирался железный волк – посланный Дивериксом Убийца.

С удивлением понял, что его не волнует окружающий треск и судороги сотрясающие тело Диверикса.

Шел с опущенной головой – высокий и стройный, идеально вписанный в симфонию форм этого мира, изгнанный Князь Талевала в одеянии металлического тела. Не спеша брел по розовому мху, покрывшему землю. Смотрел под ноги, словно в первый раз видел поселившиеся в грунте колонии морских звезд с лепестками губ на плоских телах – пурпурные уста судорожно втягивали из воздуха планктонную взвесь, редкую у самой земли и густеющую в небе, где повисал кожух летучей плесни – мембраны, едва пропускающей теплый взор ГАБИИ. Подумал – осталось ли где-то там, над пурпурной оболочкой, что-нибудь из того, что было тут раньше. Некоторые дома поднимались высоко, прямоугольными колоннами подпирая новый потолок, местами пронизывая его и – быть может – должны торчать там, как стеклянный лес в лучах солнца, город, повисший в воздухе – свободные от пурпурных мхов и сознания Диверикса, заглядевшегося вглубь себя самого.

Может кто-то еще уцелел, из тех, кто были раньше?

Где-то там – в вышине.

Но он, такой как есть, не принадлежал и к тому миру. Не знал – куда идти, хотя идти было легко. Все легче. Каменные плитки давнего тротуара, заросшего подушками розовых губок и золотистого мха, все реже попадались под ноги.

Еще минуту ступни мягко касались почвы – верно, обманутой силуэтом фигуры, пробирающейся сквозь буйство цветов. Но вот его догнал ветер, морщащий поверхность травы. Дрожь поднялась от корней, заострила листья, и мох послушно поднял дыбом проволочную терку, вздрогнул под босыми, хотя и медными ногами.

Какая-то тень внезапно накрыла фигуру Эрла. Огромная, темно-красная тень. В густой глубине неба раздался стон – у Эрла даже перехватило дыхание. Услышал долгий вздох, полный сожаления и одиночества. Удивленный поднял голову и заметил над собой черный блеск, размазанное от скорости драконье брюхо. Сразу узнал этот силуэт и снова засмеялся, тронутый неожиданной радостью, замахал рукой вслед этому единственному - дракону из корня вельвиции, который задолго перед ним проник в этот мир из какой-то другой биосферы. Махал рукой, но туша крылатого димстипатиса скрылась за стенами домов и в небе остался ключ птиц с клювами археоптериксов. Их было три. Кружили в зените как грифы над трупом – ведомые безошибочным инстинктом, большие и прекрасные, а за ними тащился светящийся хвост, словно за эскадрой истребителей, рассекающих воздух высоко в стратосфере. Аэродинамичные фигуры посверкивали рыбьей чешуей под слоем тумана, густеющего под взором Габии.

“Жаль, что ты только животное – подумал Эрл о димстипатисе. – Вдвоем было бы веселее.”

Еще раз поглядел в ту сторону, где исчезло летающее чудо. Но только все новые птицы с криками вылетали из окон, выбитых в стенах небоскребов. Вновь почувствовал одиночество и страх.

Брел дальше, не очень зная куда и зачем.

“До самого конца” – подумал он.

“Неужели нет другого выхода?” – подумал он.

“Моим миром правят страх и лицемерие, боязнь ответственности, нетерпимость и некомпетентность – ответил сам себе.”

Уже еле переставлял ноги. Упорно двигался в сгустившемся воздухе, в сладостно – вязком континиуме, где его собственная психика теряет устойчивость и обнажает все бессилие человека перед лицом богатства всевозможных форм, синтезированных в огромной лаборатории Диверикса.

Еще шел – не до конца понимая, что с собой делать – когда горячая петля вдруг выстрелила из-под земли. По-змеиному гибкий хлыст со свистом обернулся вокруг туловища. Князь застыл, скорее удивленный, чем испуганный. Где-то слышалось жужжание, словно несколько мух попало в сеть паука с волосатыми ногами, торчащими из земли.

Инстинктивно обернулся. Там, откуда пришел, уже не было просвета улицы. Его заполнила живая масса, зарастила дорогу обратно. Ему казалось, что это не цветы освобождающиеся из бутонов – пылающие хризантемы и лютики- но живой потоп всевозможных форм, ползет за ним, вытягивая щупальца актиний и гибкие псевдоподии, пытается дотянуться до него мясистым языком, скользким и быстрым, раздваивающимся как пламя – когда оно вырывается из драконьей пасти. Одно такое щупальце уже обвило его, пытаясь ядовитой слюной растворить внешний панцирь тела. Дернулся, не веря в себя. Хотел остановиться, сдаться и покончить с безнадежным бегством. Но в гуще спутанных внутренностей Диверикса послышался усиливающийся лай, словно по его следу шла стая голодных волков. Стал слышен тяжелый топот и над волной хризантем вырос ряд голов, поводящих вокруг бешеными глазами, мелькали раскрытые пасти, взъерошенные загривки медной шерсти. Головы мотались на бегу, кусали жилистые заросли и со всего разгона рвались вперед, быстро приближаясь. И ему показалось, что их налитые кровью глаза уже углядели его – и смотрят с насмешкой. Ты труп! Почувствовал внезапный приступ гнева, внутренне собрался, выругался по-земному и дернулся изо всех сил. В результате живая петля лопнула c липким хлюпаньем, как и то первое жало, которое так враждебно приветило его у самого входа в этот мир.