Чужая осень

“Это иллюзия каждого разумного существа.”

“Познавать Вселенную не значит превращать ее в себя, в систему знаков и понятий понятных только нам. Отбрось то, чего не понимаешь, и схлопнется весь Космос, ведь ты не до конца понял природу гравитации. Кроме того – это спасительное свойство Природы, что до конца ее законов никому не дано понять. По крайней мере что-то у нас впереди… Но ты – выше этого. Ты – сам в себе. ”

“Если, как ты утверждаешь, сложность Природы безгранична, то какой смысл в познании?”

“Возможно. Никогда не занимался философией познания. Знаю только, что застывшее общество не имеет морального права подчинять себе другие общества от имени собственного совершенства. Это просто – навязать кому-то собственную модель существования, когда этот кто-то не дорос до методов самозащиты. По крайней мере не на столько, что бы своей палкой переломать спицы в чужом колесе. Вторжение извне всегда сопровождается террором. История человечества это сплошная череда падений великолепных цивилизаций под натиском более динамичных в культурном, экономическом смысле культур.”

“Сам видишь, важна динамика.”

“Особенно тогда, когда биологическая матрица действует механически, без обратной связи с поедаемым – послышался Князю грустный голос. – Ручки остаются чистыми. Нету грязи под ногтями. ”

“Но я не человек.”

“Немного уже человек.”

Так он стоял высокий, почти подпирающий головой потолок, на этот раз с горстью пожелтевших листков в кулаке.

“Мне не за чем спешить.”

“Оглядись получше. Может оказаться, что тебе пора убегать.”

“Не было еще такого, что бы Князь Талевала поворачивался спиной к опасности.”

“Будешь бежать в испуге как зверь… Так что оставь эти листки. Ничего не спасешь. Да ты и не собираешься. Ты все время надеешься, что твой мир, как огромный пожар, пожрет все это без остатка.”

“Ты прав!”

“Но этот мир может и тебя уничтожить”

“О-ох! Мне совсем не страшно – рассмеялся Князь. Каждый Эрл - родное дитя Диверикса.”

“Но не ты. В тебе есть осколок чужого сознания. Этого изъяна достаточно, что бы ты запомнил любую мысль, которая вдохновляла некогда тех, кто писал эти книжки. Не презирай их. Твои чувства к ним ничего не изменят, они в тебе. ”

“Это пройдет. Это испытание, которое я должен покорно принять.”

“Хочешь рискнуть?”

“А разве мне есть чего бояться?”

“Посмотри. В гуще пурпурных ветвей, в брюхе Диверикса рождается тело прожорливой Жворуны. Бешеная сука приходит в мир только тогда, когда должна кого-то убить.”

“Я знаю это.”

“И что? Тебя это не пугает?”

“Меня? – удивился Князь. – Какое мне дело?”

“А если она должна быть твоим убийцей?”

“Ха-ха – засмеялся он нервно. Глупые шутки. Оставь меня в покое.”

“Я только предупреждаю.”

“Я понял. Она тебя пугает. Ты боишься ее – как человек.”

И вдруг замолк. Понял.

“Откуда он может знать, что ты… во мне?” – спросил себя Эрл.

“Ты сам сказал: я его дитя. Значит я – словно щепка в его глазу. Но если Диверикс захочет меня уничтожить – должен будет покончить с тобой.”

“Нет! – возразил Эрл. – Он меня не тронет. Что может быть общего между нами: Я и кто-то… там…”

“Уже боишься.”

“Он ничего мне не сделает.”

“Надейся. Он чувствует в себе всякое чуждое тело. И разве не удивительно, что своего Убийцу порождает прямо перед тобой? Стой и дальше, дай ему обнюхать тебя. Пусть еще нерожденным насытится твоим запахом, так, что бы мог найти тебя, куда бы ты не убежал. Смотри, она уже перебирает лапами! Сложишь голову вместе со мной!”

Стоял, как оцепеневший. Еще только наполовину сформировавшееся туловище многоглавой суки торчало из мясистой опухоли. Еще не проснулась. Наливается силой розовая грудь, удлиняются уже освобожденные лапы – длинные ноги, сверху оплетенные пружинами мышц. Еще дремлет, но ей уже снится погоня в полях Великой Охоты, потому ощериваются пасти, шевелится колючая шерсть, словно в погоне напрягаются покрытые чешуей шеи.

Начал отступать. Шаг за шагом, лишь бы дальше быть от дремлющей в полутьме смерти.

“Думаешь, она пришла за мной?” – спросил со страхом.

“Можешь проверить. От Диверикса не укроется ничто чуждое. Так что выйди и убедись. Проверь, как он тебя примет. Он еще дремлет. Может, тебе повезет, и во сне он выдаст себя. Условный рефлекс тканей будет наиочевиднейшим проявлением его намерений.”

Князь понимал, что другого выхода нет. Последний шанс удостовериться.

Механизм этого мира неумолим и безошибочен. Никто не сможет преодолеть иммунный барьер, хранящий целостность биосферы .Сука Жворуна – это защитная реакция организма Диверикса. Но Убийца – это крайнее средство. Надо использовать тот момент , что этот чужак разбудил меня раньше, чем наступит время общего пробуждения.

“Твоя правда. Квази-биосфера во многом похожа на то общество, которое было здесь раньше. Твой мир так же способен выследить своих отщепенцев, иноверцев и предателей. Может тебя ожидает судьба Жанны Д’Арк или станешь местным Джордано Бруно или распоследним диссидентом.”

Даже не спрашивал, что значат эти имена. Уже знал. В его подсознании продолжалось странное проникновение, слияние разных памятей в одну, цельную.

“А если тайное станет явным?” – спросил Эрл.

“Придется бежать.”

“От взгляда Диверикса никуда не спрячешься.”

“Значит, будешь убегать до тех пор, пока не останется один выход – драться. И в этом будешь похож на человека – он тоже решается на бой тогда, когда не остается другого выхода. ”

“От Убийцы нет защиты.”

“Но одному удалось уцелеть.”

“Кому?”

“Димстипатису.”

“Это ничтожное животное. Хвостик чужого биоценоза. С тобой хуже. Ты мыслишь. Диверикс должен будет убить тебя. А я… Это абсурд! Я не хочу умирать только из-за того, что ты… во мне…”

“Я не напрашивался.”

“Замолчи! Чтоб ты сдох наконец! Исчезни! Не хочу тебя слушать, не хочу слышать, не хочу носить это в себе, что бы каждый мог плюнуть мне в лицо, словно это моя вина, что я червивый…”

“Велишь мне молчать? А что мне еще осталось?”

Нет причин ждать дольше. Должен сам выйти и убедиться, примет ли мир Диверикса Эрла , или отбросит его с презрением. И сделать это нужно прежде чем проснется многоглавая сука. Пока есть шанс убежать. Конечно, не так далеко, что бы его не смогла выследить и догнать – нет такого места во внутренностях Диверикса, но мог бы сберечь два-три дня своей жизни. Может этого времени хватит, что бы победить в себе этот чужой голос, удавить или выплюнуть заразу из души – единственный способ справиться с бешеной Жворуной. Потом начнет ластиться и скулить у ног Князя Талевала, вместо того, что бы сразу хватать за горло.

Только сейчас сообразил, что держит в пальцах; это был последний лист, вытащенный из машинки, пустой, не считая неровного заголовка – сумел прочитать его:

А П О К А Л И П С И С. Чувствовал нутром, что есть какая-то страшная тайна, связывающая то, что застряло в нем с этой неоконченной страницей. Отпустил его и лист скользнул на пол. Минуту еще белел, затем утонул в подвижной массе цветочных губ, которые шевелились под ногами, ласкались кошачьей шерстью, теплыми язычками, как псы, лизали ступни. Пришло время покинуть это место, где еще недавно одинокий человек сидел за своим столом, слушая по радио отзвуки своей Вселенной и писал хроники последней осени.

Князь Талевала тряхнул головой. Развернулся на пятке и подошел к дверям. Хотел выйти быстро, не оглядываясь, но что-то велело ему вернуться взглядом к покидаемым навсегда местам. Попрощался с едва узнаваемым контуром античного бюро – изнутри его проел наплыв новой, живой силы, разбудившей давно умершую органическую ткань. Только бронзовая ручка ящичка еще торчала в третьем глазу на одной из голов суки Жворуны; еще где-то тонул фарфоровый янычар, достающий саблю – подсвечник с желтым огарком на голове. И последняя книжка плавала поверх рубиновой, живой пены. Не должен больше ждать – то, что умирало сейчас, давая вдохновение новым формам, было навсегда записано в нем самом, в той странной глубине, которая постепенно переставала быть раздвоенным сознанием.