Чужая осень

“Конец спектакля. Ну, как, понравилось тебе на чужом балу? ”

Ударил лбом в стену, так что штукатурка лопнула огромной звездой. Кирпичная пыль осыпалась красной кашей. Хотел расколоть человеческий череп, но только гулко звякнул металлический панцирь.

Теперь был уверен, что телесно он Эрл. Тело сильное и здоровое, хоть мысли и метались в панике туда и обратно – где затаилась чуждая память. Понял – что бы с ним не происходило – это глупая шутка или коварная жестокость той падали, что давно должна была издохнуть в нем. И эта память сильно мешает. Такого не случалось с ним еще ни разу, хоть и могло случиться на любом из тысячи других миров. Летописец ему попался, понимаешь. В добавок нахальный – подсовывает мне воспоминания о том, чего лишился, прежде чем стал Эрлом.

Кругом тишина. Все еще спят. Только Диверикс стонет, выращивая Убийцу из своего тела.

Князь Талевала почувствовал себя очень одиноким.

“Отзовись!” - подумал он.

Только молчанье вокруг. В страхе огляделся.

“Где ты?”

“Так быстро соскучился?”

Облегченно вздохнул – прошедшие через линзы в трахеях кванты сформировали на стене золотистые зайчики.

“Нет” – ответил он.

“Врешь. Я был уверен, что мы как-нибудь поладим.”

“Как так получилось, что ты уцелел во мне?”

“Видать, тебе не хватило величия. Совершенство не могло бы уже ничего вместить. А кроме того… видать, засбоил механизм твоей биосферы.”

“Это исключено!” – энергично запротестовал Князь.

Оглянулся на световоды ползающих вокруг корней. Диверикс дышал тяжело, заново упорно порождал, выдавливал из себя худое и голодное многоголовое тело.

“Хочешь сделать мне комплемент? – услышал. – Если не ваша ошибка, то остается только моя заслуга. Но я скромный. Мне трудно поверить в уникальность человеческой расы в масштабах всего космоса. Хотя, может этого как раз хватило, что бы обнажить ахиллесову пяту благородных Эрлов?”

“И как это проверить?”

“А что тебе за дело? Честно говоря, мне все равно, осталось ли в каждом из вас немного человека, или только я оказался таким недоразумением.”

“Мне нужно знать.”

“А, ты должен быть уверен? Ты хотел бы, что бы такое случилось со всеми сразу, или…пусть другим повезет больше?”

“Лучше бы это случилось со всеми.”

“Ха-ха-ха ! – смех отдался в его груди металлическим эхом. – Боишься оказаться единственным, с человеческой заразой?”

“Это ты удачно сформулировал.”

“Ну вот тебе, и так выглядит верность идеалам, вера в сияющую утопию Эрлов! Ты уже мошенничаешь. И правильно. С этих пор Ваше Высочество Князь может распоряжаться своими потрохами только наполовину. Этакий симбиоз. ”

“Перестань издеваться” – сказал Эрл.

Он пожал плечами. Еще стоял, свесив голову на грудь, когда понял – и сознание этого не вызывало восторга – что это чисто человеческий жест. А перед этим – смех. И теперь – страх. Человеческой была в нем и злость – замахнулся ногой и пнул стопку книг, лежавшую на полу. Они рассыпались с сухим шелестом. Языки живого огня живей затанцевали на усыпанных буквами страницах. Бутоны актиний жадно пожирали слова, предложения, абзацы, словно их содержимое наконец становилось плотью.

“Мусор” – сказал Князь презрительно.

Снова был спокоен и уверен в себе. Остатки той ушедшей действительности свидетельствовали только о ничтожности потерянного. Одна из симбиотических составляющих новой личности Эрла когда-то читала все это и хорошо помнила ничтожность каждого из описанных там миров.

“Я не боюсь тебя – сказал он. – это все наглядно доказывает, что с тобой незачем считаться.”

“Вот так новость! Не стесняйся, давай!”

“Все эти книжки – это собрание мифов. Ты можешь объяснить, какой смысл выдумывать несуществующие миры, населять их ущербными жителями, встроенными в несовершенные социумы? Это нерационально. Что бы описывать нечто – надо это пережить самому, увидеть, понять, а затем снова взглянуть с расстояния.”

“Ого! Я это запомню! Но и миф о тебе тоже мог оказаться в этих книгах!”

“Так почему не оказался?”

“Когда я осознал твое существование, оттиснувшееся на моей шкуре, было слишком поздно – я сам стал одним из вас. Да и глупо как-то, будучи Красным Князем, расстраиваться из-за пролетариев.”

“Литература, по-твоему выходит – обман.”

“Да! Не у каждого хватает смелости стучать кулаком. Литература не столько описывает и формирует реальность, сколько отражает отдельные страхи и надежды. ”

“Не лучше ли, вместо того, что бы воображать варианты иных миров, существ и обществ самому отправиться в путешествие через космические просторы?”

“Как вы и Диверикс?”

“Именно.”

“Жалостно выглядит вера в единственную допустимую дорогу развития.”

“Мы путешествуем миллиарды лет – гордо сказал Князь. – Преодолели такие пространства, которые вы не сможете даже вообразить.”

“И это все?”

“Этого мало?”

“Ты запомнил что-нибудь из того, что существовало до твоего воскрешения в каждом из посещенных миров? Дело не в количестве планет, которые послужили пересадочными станциями для вашего странствия; каждая из них была иной, неповторимой, уникальной в масштабах Космоса – и что из того?”

“Не понимаю.”

“И тебе хватает нахальства впаривать мне, который знает тебя не хуже чем самого себя, что воплощаясь в очередные создания, ты познал их? ”

Заколебался. Его ноги были погружены в мох, который вырос на переработанной органике. Перед ним брюхо Диверикса раскрывалось все шире. В слабом освещении бетонной камеры появлялись очередные головы, распускались как бутоны морды Жворуны с выражением бешенства и жажды убийства в слепых еще, покрытых бельмами глазах.

“Этого я не утверждал” – признал неохотно Князь.

“И все же, свое физическое присутствие во многих местах ты ставишь выше, чем наше исследование их с помощью воображения? ”

“Это же очевидно.”

“Но я помню каждую из этих книжек, представленный в них мир, пусть и фантастический, представляет для меня частицу реальности, из которых складывается наше представление о Космосе. Ведь действительность Вселенной это сумма наших впечатлений и представлений. ”

Склонился и поднял с полу какую-то вещицу, даже не взглянул, что это, важно, что бы поместилась в ладони. Вспомнились хрупкие скорлупки, наполненные прахом, какие иногда порождает земля каждого из миров Эрлов. С силой сжал ладонь, так что осколки брызнули во все стороны.

Мысленно усмехнулся.

“Никогда не существовало ничего из того, о чем писали такие, как ты.”

“Хорошая шутка. Подкрепленная наглядным примером. И так было всегда. Прежде, чем что-то увидел, перемолвился словом с кем-то, кто быть может был достоин этого, распознал хоть один звук – он уже не существовал. Мир, превращенный в твое собственное тело и чувства. Только это ты всегда и видел – живородящее брюхо Диверикса, планетарной биосферы-гермафродита. Все по образу и подобию. И срать тебе на то, что чувствовал, думал и помнил тот, который – по причине своего существования – стал соучастником твоего воплощения. По сути говоря, ни ты, ни тебе подобные не были нигде.”

“Сам ты не понимаешь, что плетешь.”

“Каждый раз ты пробуждаешься в собственном теле. В очередном воплощении чудовищной матрицы, образа прапланеты Эрлов.”

“Мы вышли оттуда.”

“Это самообман. Вы даже шага не сделали. Ты как человек с балластом антропоцентризма, ступающий на поверхность новой планеты.”

“Мне нет дела до людей.”

“Тебе ни до чего нет дела. В этом твоя глупость и аристократическое высокомерие. Без уважения к непонятному никогда ничего не увидишь и не поймешь. Везде будешь ходить с той же масляной лампой – иллюзией космической точки зрения.”