Чужая осень

Он был уверен в своих знаниях – они выдержали проверку тысячей других миров.

За это он мог ручаться – никакое слово, знак или мысль, которые существовали тут или в любом из посещенных ранее миров, не могли преодолеть барьеров, установленных квази-биосферой Диверикса. Даже крохи знания того существа, место которого в результате метаморфоза занял Князь Талевала, не имели права проникнуть из памяти предшественника. Никогда не случалось отклонения от матрицы. Даже тогда, когда в контуры биосферы проник димстипатис – драконья спора с туманной прапланеты, единственный наглядный довод взаимодействия двух миров.

Но димстипатис это ТЕЛО. Глупое животное. Драконий детеныш, беспомощный в новом мире. Ни на одной из планет в сознаниях Эрлов, в разумных сетях Диверикса или в макропамяти всей цивилизации не осталось никогда и ничего из сознания тех, что были раньше.

“То, что так было до сих пор – услышал он – не исключает вероятности, что случится сбой в тысяча первый раз.”

Встряхнулся, словно на его железной груди вдруг сконденсировалась ржавая роса. Чувствовал прогрессирующий паралич конечностей и дрожь, поднимающуюся изнутри. Остатком воли преодолел паралич застывшей руки и взял со стола несколько еще уцелевших листков.

Держал их, но не мог решиться на простейшую и окончательную проверку, которая должна показать, подтвердятся ли его подозрения.

Скользнул взглядом по ряду значков. Этого хватило.

ПОНИМАЛ.

Мог понять текст. Мог прочитать и понять все. Без сомнений. И мысли, содержащиеся в тексте, не были чужды ему:

“Разве обязательно прибегать к приемам фантастики, что бы описать трагедию человека в столкновении с действительностью? ”

Отшатнулся. Плечом зацепил стену, и штукатурка осыпалась облачком мучнистой пыли.

- Что это такое? – спросил он.

ЧТО-ТО резонировало внутри. Голос чужой, но сознание подсказывает – СМЕХ. Такого чувства ни один Эрл не испытывал никогда.

- Кто ты? – спросил он снова.

“Приветствую, Князь Талевала – что-то зашептало визгливо. – Кто я? Тебе отрыгнулось твоим же подданным. ”

- Кто ты и где ты? – повторил Князь упрямо .

"“Дело дрянь, но я как-то помещаюсь в твоем индивидуальном пространстве. Я знаю, Князь Талевала привык к просторным дворцам. Придется потесниться. Ничем не могу помочь. ”

- Бессмыслица.

“Ты так думаешь?”

- Ну да.

“Боюсь, Князю не понравилось бы, услышь он, что я о нем думаю.”

- А это важно? – спросил Князь с иронией.

“Твоя правда. Для тебя уже ничего не важно. Скоро сложишь голову, Князь Талевала. Уже боишься…”

- Кого? Тебя, что ли?

“Среди прочего. Кроме того… Ага, я не глухой. Если хочешь поболтать со мной – спроси сам себя, вместо того, что бы драть свою господскую глотку.”

Эрл стоял в центре странного помещения, со стенами слишком толстыми для обычной мастерской. Видел картины на стенах. Местами масляная краска уже зацветала пурпурным мхом, словно фантастические пейзажи постепенно оживали, освобождались из рам и проникали в реальное пространство.

Стоял, смотрел и ничего не понимал.

“Я не считал тебя тупым – услышал снова. Но ты меня разочаровываешь. Аристократ из тебя никакой… а детектив и того хуже.”

“Я что, сам с собой разговариваю?” – подумал Князь.

“Наконец то” – что-то в нем самом вздохнуло с облегчением. “”

“Что со мной?”

“Ничего особенного. Иногда случается такая паршивая болезнь – раздвоение личности.”

“Значит ты… во мне?”

“Ну вот… уже лучше.”

“Заржавел ты, Князь. Тебе не помешала бы утренняя гимнастика. Хочешь поспорить? За последнюю тысячу лет у тебя не было случая… Но это пройдет. Научишься думать наново.”

“Кто ты?” – спросил Эрл.

“Ничего особенного. Кусок мертвечины. Но мне повезло. Я – не ты.”

“Не надейся, что очередная реинкарнация воплотила тебя в священную корову. Ты по прежнему паршивый Князь. Но…и непорочным Эрлом тебя уже не признают. ”

“А кто же я тогда?” – спросил он, позабавленный.

“Можно сказать - полукровка”

“Кто?”

“Начинаю подозревать, что понемногу становишься человеком. Была такая разумная сволочь. ”

“Ты плачешь” – снисходительно усмехнулся Эрл про себя.

“А ты смеешься.”

“Что делаю?” – спросил удивленный Князь.

“Ты уже умеешь смеяться. Значит, что-то в тебе изменилось к лучшему.”

“Я тебя не понимаю.”

“Я помогу тебе. Человек, это то создание, которое по глупости уступило тебе место. Я был здесь, прежде чем явился твое величество “ Князь ”.”

“Значит ты?”

“Да, это я был тут до тебя.”

“И теперь ты во мне?”

“Долго же ты соображал. Но обрадую тебя – мне было хуже. Я выл, как собака, пока разобрался. Мое счастье, что было немного времени, прежде чем явился ты. Был повод поломать голову. И я думал о том, что с нами будет.”

“Значит, и я теперь…” – весь оцепенел.

“Да, частично ты человек.”

“Бред!” крикнул Князь.

Перед ним пурпурный клубок Диверикса взъерошил жесткую шерсть. Был заметен лихорадочный пульс под кожей – шел синтез дрожащих мышц, которые все ясней принимали свою форму. И не трудно было узнать, каким будет помет; бешеная морда суки Жворуны уже вытягивала морду из влагалища, в которое превратилось размякшее дерево стола.

”Спроси себя” – подсказывал шепот на границе сознания.

Сконцентрировал внимание на памяти, закодированной в каждой клетке тела-мозга. В молекулярной записи информации непоколебимо хранилась схема биологической конструкции Эрла. Дальше – образ великолепной архитектуры красной планеты, всей Вселенной, заключенной в теле Диверикса.

Вздохнул с облегчением.

Страшные сны – так долго длились они. Были и прошли. Снова стал собой. Только собой – в лабиринте Диверикса, как жемчужина в стоге сена, чистокровный аристократ, Князь Талевала.

Князь поверил, что он подлинный, и обратная связь биосферы успокоила морду Жворуны, щерящей зубы. Зверерастительная сука словно успокоилась и загривок перестал топорщиться кроваво-красной щетиной, теперь прижавшейся к позвоночнику, еще вросшему в гущу побегов. Полуродившийся Убийца нерешительно застыл в брюхе Диверикса. Эрл подумал, что еще не поздно и можно обратить синтез, прежде чем на свет появится многоглавый стражник. Есть еще время отменить заказ – пусть в зародыше сгниет саблезубая сука.

“Не прикидывайся глупцом – уже не шепот, а звучный голос раздался под свежей раной памяти. Я не лез без спроса. Да и почему я должен убираться? Если тебе надо, предоставь мне декрет о выселении. Ну? Жду.”

Князя затрясло от возмущения. Всем своим телом, все ясней чувствовал, как в его металлических внутренностях набухает болезненная, адская рана – воспоминания об чьих-то предсмертных муках.

Зал пыток ограниченный потолком и четырьмя стенами. Странно знакомая камера, отлитая из бетона – без окон. Медленно осознавал тождество места и времени. За доли секунд над ним разворачивался колышущийся пузырь – механизм преобразования – когда смотрел еще другими глазами и рассуждал – рыдая – категориями иного существования. Еще когда был собой. Как он тогда назывался? Когда был человеком.

Время, которое прошло казалось – безвозвратно, всколыхнуло его с ужасающей силой. Горячий удар в голову и жидкий свинец, наполняющий тело, вливающий огонь в нервные окончания. И чувствовал чудовищную боль рвущихся мышц – когда они еще не затвердели .металлическим соком, когда кровь еще пульсировала в упругих артериях – резонирующих на команды из живого распределителя. И захлебнулся внезапной памятью того времени, когда был подлинным человеком – корчащемся в прахе. Раскрыл рот и скулил, давился волчьим воем – натужился, что бы клещами ребер достать внутренний пузырь – напрягся еще – и пошло наконец! – завыл во весь голос и рвал! – рвал! – окоченевшими пальцами срывал с себя одежду. И снова был человеком – в боли рожденным заново! И упал на пол – червь беспомощный и склизкий от собственных выделений, ползающий в органических тканях, отвергнутых металлическим скелетом. И жуткий вопль располовинил его от горла, вдоль, как скорлупку кокона, и появился череп стоглазый, прекрасный.