Дьяволы (The Devils)

— Совсем не лучшей. — Он повернулся к ней и беспомощно пожал плечами. — Но, добрая Святая Беатриса, я бы съел баранью отбивную.

Щедрые дарители

— Уверена, что не смогу тебя соблазнить? — жеманно произнесла Папа, задирая юбки; ее накрашенные губы блестели в свете факелов.

Патриарх Трои вцепился в золотое колесо, которое носил на груди, и возвел очи горе. — Моя добродетель не продается ни за какую цену, дьяволица!

Толпа — если можно применить это слово к двум дюжинам крестьян, паре торговцев, монаху, принцессе, вервольфу, неуютно чувствующей себя эльфийке, прячущейся в тенях, и сбитой с толку собаке — послушно захлопала. Ну, собака не хлопала, поскольку у нее не было соответствующего оборудования, но Алекс хлопала достаточно громко за них двоих.

— Всегда любила лицедеев, — объяснила она через плечо.

— Хммм, — отозвалась Санни. Она была в меньшем восторге. Это конкретное представление началось с того, что Иоанн Антиохийский избивал часто латаные остроухие чучела, что было отличным способом высечь овации даже из самой угрюмой публики, о чем, несомненно, мог бы засвидетельствовать ее старый шпрехшталмейстер, но это было далеко от ее собственного любимого зрелища.

— Все эти глупые истории, — говорила Алекс, — и бойкая болтовня, и костюмы, и клоунада. На какое-то время вытаскивают тебя из самой себя. Подальше от голода, долгов, того дерьма, которое люди делали тебе, и дерьма, которое тебе приходилось делать им, и, возможно, от монет в твоей заднице.

— Монет в твоей...? — переспросила Санни. Но Алекс уже трещала дальше.

— А еще лучшие лицедеи собирают огромную толпу, которая всецело поглощена чем-то другим, так что нет лучшего места для срезания кошельков.

— Хммм, — сказала Санни, желая, чтобы ей в голову пришло что-нибудь умное или смешное, но мысли как ветром сдуло.

— Когда я была маленькой, мечтала к ним присоединиться. Мне это казалось раем. Труппа, к которой можно принадлежать. Вечно в дороге, вечно в движении, оставляя сожаления позади, никогда не задерживаясь на одном месте достаточно долго, чтобы тебя возненавидели, получая деньги за то, что притворяешься кем-то другим. Это всё, чего я хотела в детстве. Быть кем-то другим... — И она затихла, хмуро глядя на сцену.

Санни хотела сказать, что ей нравится Алекс такой, какая она есть. Нравится больше, чем кто-либо из ее знакомых. Она хотела сказать это с самого того поцелуя. Но наличие зрителей совершенно не помогало — тут был брат Диас, готовый осудить, и Вигга, готовая отпускать шуточки. А теперь каким-то образом прошло слишком много времени, словно сложившееся положение вещей было строительным раствором в стене, и он уже намертво затвердел.

Иногда Алекс смотрела на Санни, словно пытаясь улыбнуться, и Санни пыталась улыбнуться в ответ, но ее дурацкое лицо отказывалось это делать. Дурацкое лицо! И Алекс отворачивалась, слегка поникнув, и это причиняло вполне реальную боль. Хотя, может быть, дело было в ее сломанных ребрах, которые всё еще сильно болели при вдохе.

Если должен был последовать следующий шаг, его должна была сделать Санни, но когда ты так долго возводишь стены, нельзя просто свалить их, когда тебе заблагорассудится. Несколько раз на дню она собиралась с духом, чтобы сделать это, а затем начинала думать: Алекс такая легкая на подъем, может, поцелуи — это для нее просто привычное дело? Может, она целует всех подряд всё время и уже успела об этом забыть. Эта мысль заставляла Санни чувствовать себя странно несчастной. Люди и впрямь чертовски ненавидят эльфов, о чем, несомненно, мог бы засвидетельствовать Иоанн Антиохийский, но, по ее опыту, они также чертовски хотят с ними потрахаться, так что это был далеко не первый ее поцелуй, но впервые за долгое время у нее возникло желание его повторить.

Папа снова взметнула юбки, чтобы все могли мельком увидеть огромную бутафорскую мохнатку, и это заставило всех рассмеяться, что показалось отличным прикрытием. Санни подалась вперед, неуверенно протянув палец, чтобы похлопать Алекс по плечу...

— Держи! — Вигга втиснулась мимо, всучив Алекс в руку еще один шампур с мясом. Здоровенная женщина жарила их над искрящимся костром, и они были покрыты подпалинами и жирным соусом, что совершенно не соответствовало вкусам Санни.

— Выглядит как ад, — сказала Алекс, закрывая глаза и принюхиваясь. — А на вкус как рай, — и она откусила кусочек от одного из шматов. — Меня терзают сомнения, что это баранина, — сказал брат Диас, обгрызая свой собственный шампур передними зубами. — Если бы я узнала, что это человечина, скорее всего, всё равно продолжила бы есть, — сказала Алекс с набитым ртом.

— Санни? — спросила Вигга, помахав шампуром перед ней. Санни натянула капюшон пониже и отступила обратно в тень у стены. — Я сыта.

— Ну, ты и не толще травинки. — И Вигга высунула свой длинный язык, засунула весь шампур в рот и слизала с него всё подчистую, пока брат Диас молча наблюдал за ней; она жевала с набитыми татуированными щеками, вытащила изо рта застрявший там волосок и счастливо, но озадаченно уставилась на сцену. — О чем, во имя всего нечестивого, эти ублюдки тут толкуют?

— Суть в том, что трахаться — это плохо, — ответила Алекс. Вигга наклонилась, чтобы выплюнуть хрящик. — А верх — это низ, а день — это ночь. Словно они не могут быть счастливы, пока все вокруг не станут несчастными. Клянусь, они бы и солнце потушили, если бы могли. Дай еще монетку, Алекс.

Алекс вложила в ладонь Вигги маленькую серебряную монетку, и та отправилась за добавкой мяса. Санни наклонилась к ней. — Скажи мне, что она не побывала в твоей заднице. — В эти дни я сую туда только золото. — Алекс вздернула подбородок, поворачиваясь обратно к представлению. — Я ведь принцесса, разве ты не знала.

Всё закончилось тем, что грешную Папу утащили в ад, разумеется. Или, во всяком случае, за нарисованные деревянные языки пламени в левой части сцены; руки того, кто их раскачивал, были почти видны с того места, где стояла Санни. Патриарх разразился громовой речью о важности Двенадцати Добродетелей, в особенности Милосердия и Щедрости. Затем, совершенно не в связи с этим, он спрыгнул со сцены с протянутой миской, отчего зрители разбежались быстрее, чем если бы Санни откинула капюшон и показала всем свои уши.

Алекс, однако, вознаградила лицедеев за труды. Для человека, выросшего в поисках новых мест, куда бы спрятать монеты, она была весьма щедра, когда выпадала возможность.

Патриарх Трои вскинул кустистые брови — одна из них отвисла из-за скверного клея — когда увидел, что именно звякнуло в его миску. — Да пребудет благословение над твоей щедростью, дитя мое, — и он начертил знак колеса на своей мантии, которая вблизи оказалась щедро усыпана перхотью.

— Ваша грешная Папа была уморительной, — сказала Алекс. — Хотя не могу представить, чтобы это хорошо принимали на западе, заметьте. Патриарх наклонился поближе, чтобы пробормотать: — На востоке у нас грешная Папа и праведный Патриарх, а на западе мы их меняем местами. — А что посередине? — спросил брат Диас. — Если не уверен во взглядах своей аудитории, старайся быть как можно более расплывчатым.

Тем временем подошла Папа, освободившаяся от вечного проклятия и хлопающая своим облачением, чтобы впустить немного воздуха. — Нас не из одной деревни прогоняла толпа с факелами, когда мы неправильно оценивали настроения, — заметила она.

Вигга задумчиво закивала. — А кого не прогоняла? — Лицедеи, казалось, не были особо ею обеспокоены. Трудно выступать в бродячем цирке, не привыкнув к необычному, но всему есть предел, так что Санни позаботилась о том, чтобы ее капюшон был натянут пониже.