Дьяволы (The Devils)

— Я не смею, — прошептал он, чувствуя хруст замерзающих на щеках слез. Он видел ее ступни в покрытой инеем траве перед собой; ее пальцы походили на птичьи, цвета крови из перерезанного горла, когти длинные, как кинжалы, расписанные мрачно поблескивающими золотыми узорами. — Дабы ваша неземная красота не свела меня с ума.

— Ммммм. — Ее перья залязгали, когда она поправила крылья. — Обожаю это. Только представь, иметь под рукой такое восхитительное подхалимство.

— Я предлагаю вам это и даже большее. — Он неуклюже опустился на колени. Сцепил руки в замок. — Если вы сможете освободить меня от моих оков.

Шаксеп поцокала языком, ц-ц-ц, и каждое цоканье отзывалось в его голове вбитым гвоздем. — Я предпочитаю делать рабов, человеческий детеныш. Если я освобожу тебя от этих кандалов, тебе придется носить другие, куда более тяжелые. Вечный долг передо мной.

— Но те цепи, — выдавил он, протягивая дрожащую руку, чтобы показать ожог на запястье, — я хотя бы выберу сам.

— При условии, что ты никогда не скажешь... что я тебя не предупреждала. А теперь... — Он почувствовал ее присутствие, когда она наклонилась к нему, и ему стоило колоссальных усилий не опорожнить кишечник прямо на месте. — Дай-ка... мне... взглянуть.

Горький холод, замораживающий волоски в носу, и больше, чем холод — абсолютный, животный ужас и экстатический трепет от присутствия силы из-за пределов этого мира. Силы, перед которой должны прогибаться сами законы мироздания. Силы, способной бросить вызов самим ангелам...

— Нет. — Раздалось раздраженное фырканье. — Извини. Ничем не могу помочь. Только не с этим.

— Постойте... — прошептал Бальтазар. — Что?

— Я могла бы одарить тебя безграничным богатством, или превратить твоих врагов в соляные столпы, или типа того. В общем-то, почти что угодно. Просто... не это.

— Но... вы же... — Герцог Низа, да, но существуют правила, и существуют границы. — Шаксеп издала вздох, подобный зимнему ветру, ее крылья содрогнулись, и вниз посыпалась позолоченная пыль. — Амбициозные никогда не осознают этого, пока не становится слишком поздно. Власть — это клетка, Бальтазар Шам Ивам Дракси.

— Вы не можете этого сделать? — пробормотал он. — Вы? Не можете этого сделать? — Думаешь, я сама в восторге? — Ее голос снова стал подобен грому, и он съежился в ее гигантской тени. — Я же толкнула всю эту речь про «алчность — это голод» и всё такое.

Бальтазар не смог удержаться от одного взгляда, когда она отвернулась. Он мельком увидел ее спину: багровые узлы мышц между исполинскими тенями крыльев, испещренные позолоченными отметинами, кольцами, стрелами, символами, гипнотическими спиралями невозможной геометрии, а посреди всего этого — огромную рану, бесконечно источающую слезы из расплавленного золота. Она остановилась в дверях и оглянулась; цепи, короны и браслеты мелодично зазвенели, и он отвел взгляд, чтобы не встретиться с ней глазами и не увидеть там ответы на вопросы, о которых смертному не следует даже помышлять, и не сойти с ума в то же мгновение.

— Хотя меня интересует эта душа, — сказала она. — На самом деле она весьма хороша. Так что, ну, знаешь. Обращайся. Если понадобится что-то еще.

Дверь закрылась, и солнце вспыхнуло так же резко, как щелчок пальцев; это снова был приятный вечер: пчелы, птицы и всё такое, теплый закат касался западных холмов розовым светом. Единственным изменением были рассыпанные повсюду черные перья. Черные перья и золотая пыль.

— О Господи, — всхлипнула Батист, отползла немного по траве, и ее громко вырвало.

— Что вы наделали? — прорычал барон Рикард, схватив Бальтазара за плечи и яростно встряхнув.

Бальтазар почти не видел его. Почти не слышал. — Она не смогла этого сделать, — прошептал он, подняв запястье и глядя на ожог.

— Я видел ее, — прошептал Якоб; слезы текли по его лицу, широко раскрытые глаза были прикованы к пустой арке, в которой теперь не было ничего, кроме заката. — Я видел ее.

— Даже Шаксеп... — выдохнул Бальтазар, — ...не смогла этого сделать. — Он заморгал, глядя в лицо барона Рикарда. — Должно быть, это какая-то уловка... это не могла быть по-настоящему она!

— Не она?! — провизжала Батист. — Здесь всё усеяно демоническими перьями! — И она яростно махнула рукой на обсидиановые перья, разбросанные по траве и прямо на глазах тающие, превращаясь в пятна переливающейся смолы.

— Значит, она заключила какую-то другую сделку, — пробормотал Бальтазар. — С кардиналом Бок, возможно... чтобы обмануть меня! — Кардинал заключила сделку с демоном, — пробормотала Батист, — потому что ты настолько важен, ты, безрассудный лунатик!

— Я выясню это... — прошептал Бальтазар, рассеянно почесывая запястье. — Я докопаюсь до сути. Выясню. Я должен.

— Проблема умных людей, — пробормотал Якоб, растирая слезы по лицу своей покрытой шрамами рукой, — в том, что они думают, будто всё должно быть хитроумным. — Он посмотрел на Бальтазара. — Но всё просто. Здесь нет никакого заговора. Нет никакой уловки. Связывание Папы Бенедикты слишком сильно даже для Герцога Ада.

— О, ну разумеется! — взвизгнул Бальтазар; в его голосе сочилось презрение. — Потому что, надо полагать, этот нелепый ребенок и впрямь Второе Пришествие Спасительницы, а значит, ее жалкое связывание — это слово самого Бога!

Шутка, разумеется. Самая нелепая шутка, какую он только мог вообразить. Но никто не засмеялся. Батист свирепо смотрела на него, вытирая рот. Якоб хмуро пялился на него, уперев руки в бока. Даже у вечно ухмыляющегося барона Рикарда на лице не было и тени улыбки.

— Постойте... — Бальтазар сделал неуверенный шаг назад; волоски на его затылке встали дыбом. — Вы же не можете на самом деле верить в то, что... — Он уставился на барона Рикарда, несомненно, одно из наименее доверчивых существ, которых он когда-либо встречал. — Вы... не можете на самом деле верить в это?

— У меня всё еще оставались сомнения. — Вампир облизал кончиком языка один из своих заостренных зубов. — До этого момента. Но безумные крайности ваших попыток доказать, что связывание можно сломать, в итоге доказали прямо противоположное. Шаксеп не смогла этого сделать. — Он беспомощно пожал плечами. — Какая сила может быть выше?

У Бальтазара закружилась голова. Ему отчаянно хотелось это отрицать. Осыпать это презрением. Он открыл рот, чтобы сделать это, но на мгновение из него не вырвалось ни звука. В конце концов он выдавил из себя лающий пронзительный смех, и из всех фальшивых смешков, которые он изверг за этот день, этот был наименее убедительным. — Что ж, если Спасительница снова ходит среди нас, — сказал он, и это прозвучало не столько как язвительная колкость, сколько как отчаянный писк, — полагаю, Страшный Суд не за горами!

Тишина затянулась. — Наконец-то, — буркнул Якоб из Торна, устало отворачиваясь. — До него дошло.

Конец времен

Алекс продолжала тащиться вперед, опустив голову. Лучше не отрывать глаз от грязи. Там им самое место. Стоит поднять взгляд, и она увидит, как далеко до горизонта, насколько дерьмовым обещает быть это путешествие, и что там, куда она прибудет, ее не ждет ничего стоящего. Можно с уверенностью сказать, что она была не в лучшем расположении духа.

— Хочешь проехать верхом? — спросила Санни. — Я? Нет. Меньше всего на свете. Ненавижу лошадей. — Господи, как бы она хотела проехаться верхом. Левая нога была убита в хлам уже несколько дней, представляя собой один сплошной огромный волдырь, а потом она наступила в кроличью нору и убила в хлам правую, так что теперь едва понимала, на какую ногу хромать.

Санни выглядела сомневающейся и одновременно задетой, ссутулив плечи под капюшоном и обхватив себя за ребра.