Дьяволы (The Devils)

Он сглотнул. — Это... камеры? — И, судя по виду, древние. — Каких пленников держали здесь Ведьмы-Инженеры Карфагена?

— Праведников? — пожала плечами Батист. — Или совсем уж неправедных? — Тех, кого они ненавидели, — сказал Якоб. — Тех, кого боялись. — И тех, кого так и не смогли понять. — В ближайшей камере звякнули цепи. — И в этом отношении мало что изменилось. — Из тени вышаркал мужчина. — Новые тюремщики, быть может... — Это была внушительная фигура; возможно, патриций из Северной Африки, в его черных волосах и бороде блестела седина. — Но мелочная несправедливость, лицемерие и угнетение вечны.

Впечатление от его оскорбленного достоинства подрывалось двумя фактами, игнорировать которые было невозможно: его лодыжки сковывала тяжелая цепь из черного железа, и он был абсолютно гол.

Батист небрежно прислонилась к арке. — Позвольте представить самое недавнее пополнение нашей маленькой семьи. Его зовут Бальтазар... — Она прищурилась на потолок, позвякивая связкой ключей на пальце. — Остальное я забыла.

— Бальтазар Шам Ивам Дракси. — Мужчина величественно раздул ноздри. — И это имя будет эхом разноситься в веках! — Длинновато для эха, скажешь нет? — сказала Батист, подмигнув брату Диасу. — Эти колдуны и их имена... — Я маг, дура. — О, я тупица, а ты гений. — Улыбка Батист стала шире, блеснув золотыми зубами. — Вот почему ты сидишь голый в клетке, а ключ держу я.

— Смейся, пока можешь! — Маг прижался лицом к прутьям, заставив брата Диаса сделать осторожный шаг назад. — Но ни одна цепь меня не удержит! Ни одно заклинание меня не свяжет! Я освобожусь, и когда это случится, моя месть станет легендой!

Он потрясал кулаком, доводя себя до все новых высот возмущения, и с каждым его движением его член мотался из стороны в сторону, и хотя у брата Диаса не было ни малейшего желания на него смотреть, он почему-то никак не мог отвести глаз, пока не был вынужден поднять руку, чтобы закрыть лицо. — Обязательно ему быть голым?

— Он выковыривал грязь из углов камеры и писал ею на своей рубашке, — ответила Батист. — Разве писать — это плохо? — Это могло быть очень плохо, — сказал Якоб. — Он печально известный практик Черного Искусства, — добавила Батист, — за которым Охотники на Ведьм гонялись девять лет, и Небесный Суд признал его виновным по всем статьям.

— Разве они за такое не... самую малость... — Брат Диас откашлялся, — не сжигают людей? — В редких случаях им дается шанс на искупление через пожизненное служение Ее Святейшеству.

— Искупление?! — прорычал Бальтазар Шам Ивам Дракси. — Ха! Разделение на Черное и Белое Искусство — это очевидная выдумка, рожденная намеренным невежеством. Они черпаются из одного колодца. Они даже подаются в одном ведре! А затем вы, болваны, опускаете туда две кружки и объявляете то, что потакает вашим мелочным предрассудкам, Белым, а то, что не поддается вашему жалкому пониманию — Черным, тогда как на самом деле они суть одно и то же... — Был один инцидент с пляшущими мертвецами, — проскрежетал Якоб из Торна. — И сделки с демонами, — добавила Батист.

Бальтазар вскинул руки. — Стоит только заключить сделку с одним демоном, и только об этом все и говорят! — Мне нужно присесть, — пробормотал брат Диас, но ни одного стула поблизости не наблюдалось.

Следующая камера была аккуратно обставлена: узкая, хорошо заправленная кровать, два выцветших коврика и полка, уставленная книгами, среди которых было изящное издание Писания. Но внутри, казалось, никого не было.

— Санни? — Батист постучала по прутьям мужским перстнем-печаткой, который носила на пальце. — Можешь выходить.

Она не выпрыгнула из тени и не материализовалась внезапно из пустоты. Она, должно быть, все это время стояла там, на самом видном месте. Но по какой-то совершенно необъяснимой для брата Диаса причине он заметил ее лишь тогда, когда она повернулась к нему, издав долгий вздох.

Иначе пропустить такое лицо было бы просто невозможно. Оно было узнаваемо женским, усыпанным самыми обычными веснушками, но напоминало отражение в ярмарочном кривом зеркале: невероятно узкая челюсть и невероятно широкие скулы, слишком маленький нос и немигающие, слишком, слишком огромные глаза.

— Спаситель, защити нас, — выдохнул он, осеняя грудь знаком круга. Как будто голого мага было недостаточно. — Это эльф.

Она шагнула вперед, обхватив прутья решетки длинными, похожими на паучьи лапы пальцами. — Новый священник? — От врага Господня можно было бы ожидать дьявольского шипения. Плоский, высокий, совершенно нормальный голосок эльфийки стал полным разочарованием.

— Это брат Диас, — сказал Якоб из Торна. Эльфийка изучала его, не моргая, как ящерица. — Очарована, — сказала она, и ее тут же не стало.

— Почему... — прошептал брат Диас; горло перехватило так, что он едва мог выговаривать слова, — под Небесным Дворцом сидит эльфийка?

Батист махнула в сторону следующей решетки. — По той же причине, по которой под Небесным Дворцом сидит вампир.

В этой камере находился самый древний на вид человек, которого брат Диас когда-либо видел. Тело сгорбленное, лицо — иссохшая маска, шея — дряблая мотня, несколько плавающих клочков волос цепляются за морщинистую плешь. Но голос его был полон культуры и утонченности.

— Чтобы выполнять ту работу, — сказал он, — о которой те, наверху, даже не помыслят. Я барон Рикард, и мне остается лишь извиниться за мою жалкую дряхлость. — Он взглянул на трость, на которую опирался скрюченной, дрожащей рукой. — Я бы поклонился, но с моей негнущейся спиной... боюсь, что уже никогда не разогнусь...

— Молю, не утруждайте себя! — Брат Диас никогда прежде не встречал баронов, не имел понятия, какое место тот может занимать в запутанной аристократии Европы, но чувствовал необходимость вести себя наилучшим образом. — Для меня честь...

Когда он шагнул к решетке, Якоб из Торна вытянул руку, останавливая его. — Лучше держите дистанцию.

— Вы, несомненно, уже поняли, что Якоб может быть исключительно утомительным. — Барон подковылял поближе, сверкнув улыбкой. Для человека его возраста у него были превосходные зубы — настолько жемчужно-белые и изящно заостренные, что брату Диасу страсть как захотелось рассмотреть их поближе. — Вы не представляете, как отчаянно я нуждаюсь в хорошей беседе, не говоря уже о духовном наставничестве. Ваш предшественник был абсолютно бесполезен в таких делах...

Вмешался скрежещущий голос Якоба из Торна: — Не подходи слишком близко к решетке. Брат Диас с удивлением обнаружил, что, почти не осознавая этого, сделал еще один шаг к клетке.

— Право слово, Якоб, мало кто осознает острее тебя, сколько крови содержится в здоровом молодом мужчине. Мы все знаем, что он может пожертвовать пинту-другую, а, брат Диас? — В его глазах плясали игривые искорки, и Диас не мог не усмехнуться. Какой бодрый и забавный старичок! Как гордилась бы его мать, узнав, что у него есть друг такого статуса! И зачем вообще держать его в клетке? У него мелькнула мысль вырвать ключи у Батист и отпереть дверь...

Голос Якоба хлестнул предупреждающим лаем: — Отойди от клетки!

К своему изумлению, брат Диас обнаружил, что подошел вплотную к решетке и уже собирался просунуть руку между прутьями, прямо к иссохшему лицу барона. Он отдернул ее, словно от пылающего огня.

Барон Рикард обвел языком один заостренный зуб и с разочарованным цоканьем втянул воздух. — Что ж, нельзя винить мальчика за попытку.

— Вы меня только что околдовали? — потребовал ответа брат Диас, прижав одну руку к груди другой. — Это было колдовство?

— В такой компании хорошие манеры могут сойти за магию, — крякнул вампир. — Эти два понятия не так уж далеки друг от друга, как некоторым хотелось бы верить. В этом отношении они похожи на добро и зло.