Дьяволы (The Devils)

Брат Диас возмущенно ахнул. — Полагаю, мы можем согласиться с тем, что пить кровь невинных — это на стороне зла!

— Преклоняюсь перед вашим опытом. Или преклонился бы, если бы спина позволяла. — Барон издал сухой, шелестящий вздох и отвернулся. — В конце концов, если бы вампиры руководствовались здравым моральным суждением... зачем бы миру понадобились священники?

В следующей камере была лишь грязная солома, ведро, несколько весьма тревожных царапин и животный запах, напомнивший брату Диасу о визите — о котором он мгновенно пожалел — на скотобойню в Авилесе.

— Нам пришлось поместить последнего члена нашей паствы в более надежное помещение из-за... — Батист почесала горло, словно подыскивая правильные слова; учитывая, сколько слов она обычно изрекала, это показалось Диасу недобрым знаком. — Неприемлемого поведения, — сказал Якоб. — Мягко говоря. Иногда подопечных больше, иногда меньше. Задачи, поручаемые Часовне Святой Целесообразности, приводят к определенной... — Текучке, — закончил Якоб.

У брата Диаса закончились слова. Честно говоря, ему становилось трудно дышать здесь, внизу. У него кружилась голова. Казалось, земля вот-вот уйдет из-под ног. Он снова попытался ослабить воротник. Все, чего он хотел — это комфортной жизни где-нибудь в теплом, солнечном местечке. Чтобы легкомысленные воспринимали его всерьез, неразумные считали мудрым, а неважные люди — важным. Вместо этого, по причинам, которые он не мог постичь, от него требовали якшаться с покрытыми шрамами рыцарями и натурщицами на полставки, противостоять неведомым опасностям, достаточно страшным, чтобы угрожать всему творению, и при этом стараться не подходить слишком близко к клеткам, в которых содержалась его паства.

— Я много лет провел в монастыре, — почти заскулил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Вдали от всего этого, по большей части в библиотеке, и еще немного работы со счетами, немного прополки в аптекарском огороде... — Видит Бог, он уже начинал жалеть, что не остался там. — У меня правда... нет опыта работы со... — Жест брата Диаса охватил подземелье Ведьм-Инженеров, где содержались голый маг, исчезающая эльфийка, геронтологический вампир и то-не-знаю-что, чье поведение оказалось слишком плохим даже для такой компании. — Со всем этим.

— У твоего предшественника был опыт, — сказал Якоб из Торна. — Да уж, у кого-кого, а у нее был, — сказала Батист, печально крутя связку ключей на пальце.

— А что с ней стало? — спросил брат Диас, отчаянно ища проблеск света в конце этого все более темнеющего туннеля. — Какое-то новое назначение?

Батист поморщилась. — Матушка Феррара была очень... непреклонной женщиной. Полной веры. Полной рвения. — Гм, — хмыкнул Якоб. — Но непреклонные вещи склонны... при экстремальном давлении... ломаться. — Экстремальном, — эхом повторил брат Диас, — давлении?

— Схватываешь. — Батист положила руку ему на плечо. Если это должно было его успокоить, то затея провалилась с невероятным треском. — Часовня Святой Целесообразности — не место для излишней... догматичности. — Гм, — снова хмыкнул Якоб. — По моему опыту — а мой опыт, я упоминала об этом?.. — Батист обняла брата Диаса за плечи в очередном непрошеном жесте близости; рукоятка одного из ее многочисленных ножей ткнулась ему в бок, — ...весьма обширен: если относиться ко всему как к драке, то рано или поздно, и скорее рано... — Ты ее проиграешь, — прорычал Якоб, мрачно вглядываясь в тени.

Брат Диас откашлялся. Раньше ему никогда не нужно было прочищать горло, но в последнее время приходилось делать это перед каждой фразой. — Я бы не посмел оспаривать широту вашего опыта... — Тогда мы отлично поладим! — радостно возвестила Батист. — ...но вы так и не объяснили, что именно случилось с моей предшественницей.

Якоб перевел серые глаза на брата Диаса, словно только сейчас вспомнил о его присутствии. — Она мертва. — И он захромал обратно тем же путем, каким они пришли. — Мертва? — прошептал брат Диас. — Пиздец как мертва. — Батист напоследок сжала его плечо. — Она наглухо, блядь, мертва.

Рожденная в пламени

— Ни у кого нет сомнений, — сказала кардинал Бок. Она была высокой и добродушной, но казалось, что ее мысли вечно витают где-то в другом месте. — Как, бишь, ее звали? — Алекс, — подсказал герцог Михаил. — Ни у кого нет сомнений, Алекс.

Сказать, что сомнений ни у кого не было, было бы не совсем правдой. У Алекс они были, да еще какие. Она вся состояла из сомнений. С минуты на минуту они поймут, что вместо давно потерянной принцессы нашли кусок дерьма. Но Гал-Кошель всегда говаривал: Никогда не сдавай ложь. Признаешь правду — и тебе пиздец. Цепляйся за ложь — и как знать, кривая вывезет. Лги до самого эшафота, лги с петлей на шее, пусть они закопают твой лживый труп, который все еще будет стоять на своем. Правда — это роскошь, которую такие, как ты, никогда не смогут себе позволить.

— У нас есть твоя половинка монеты, — продолжала кардинал Бок, возглавляя шествие по холодному лабиринту Небесного Дворца на поистине дьявольской скорости, — и твое родимое пятно, и твой дядя абсолютно убежден... — Абсолютно, — подтвердил герцог Михаил, одарив Алекс улыбкой, за которую она была весьма признательна. — ...так что здесь ни у кого нет сомнений, но когда ты доберешься до Трои... если ты доберешься до Трои... они захотят быть уверенными наверняка. То есть, их можно понять. Ты же не бабушкину сырную лавку наследуешь, верно?

— Нет, — отозвалась Алекс со слегка тоскливым смешком. Сырная лавка была бы весьма кстати. Она полагала, что с сырной лавкой вполне бы справилась. Как раз подходящий уровень ответственности.

— Так что это просто для небольшой дополнительной уверенности. Просто глазурь на булочке. — Бок задумчиво похлопала себя по животу, затем перевела взгляд на одного из безмолвных священников, спешащих следом. — Сестра Стефану, пометьте себе сходить принести мне булочку. Что-то мне вдруг страсть как захотелось. Кто-нибудь еще? Булочку?

У Алекс было железное правило никогда не отказываться от еды, но не успела она сказать «да», как кардинал Бок как вкопанная остановилась перед массивной дверью, по бокам которой стояли закованные в броню стражники. — А вот и мы.

Она начала делать пассы руками. — Азул саз карга сим жезлом сим елеем сей волей сим словом освящаю я этот портал. Дроз нокс карга да не пропущу я ни единого нечистого помысла, аминь. Замки, пожалуйста.

Каждый из стражников повернул колесо, и с лязгом шестеренок зубчатые засовы поползли назад. Забавно: механизм находился снаружи. Словно был создан для того, чтобы удерживать что-то внутри.

Дверь открылась с шипением выходящего воздуха, и Бок шагнула внутрь. Алекс ни на йоту не переваривала магию, будь то Белое Искусство, Черное Искусство или просто ухмыляющийся лжец с колодой карт. Была уже одна заварушка, когда ее наняли украсть книгу у одного колдуна, и закончилась она скверно. А это место ощущалось как нечто куда более масштабное и серьезное, и волоски на затылке у нее встали дыбом. Но когда она оглянулась, герцог Михаил снова одарил ее той самой улыбкой, такой ободряющей, словно он и впрямь верил в нее, чертов идиот, и она решила, что он расстроится, если она сейчас даст деру. Что ей оставалось, кроме как войти?

Она тут же об этом пожалела. Зал по ту сторону оказался огромным, круглым, с куполообразным потолком, сплошь выкрашенным в белый цвет; здесь было так ярко, что после мрака коридоров резало глаза. В отполированный пол была встроена безумная мешанина из колец, линий и символов из блестящего металла. Вдоль стен на равном расстоянии друг от друга стояли девять монахов, каждый держал что-то в сцепленных руках: свечу, серп, пучок какой-то травы; лица их покрывала испарина, губы непрерывно шевелились, а тяжелый воздух был наполнен гулким шепотом их неустанных молитв. Алекс вздрогнула, когда дверь за ее спиной с грохотом захлопнулась, а засовы с той стороны со скрежетом встали на место. Для человека, который постоянно думал о том, чтобы сбежать, было просто поразительно, как виртуозно она упускала каждую свою возможность.