Дьяволы (The Devils)

Его аналой, осознал он, и благоговение начало таять под согревающим светом самодовольства. Его кафедра в его часовне. Надо признать, проповедник из него всегда был так себе. Но в таком месте? Он как-нибудь справится.

— И правда красиво. — Батист донельзя фамильярно закинула руку ему на плечи и указала на одну из картин. — Этого Святого Стефана написал Хаваразза. — Правда? — Я, вообще-то, была с ним знакома. — Со Святым Стефаном? — С Хавараззой.

Батист скромно смахнула с лица выбившийся локон, и тот тут же упал обратно. — Однажды он меня нарисовал. — Да ну? — В то время я перебивалась случайными заработками — служила фрейлиной у королевы Сицилии. — Вы... кем? — Днем он писал ее. А по вечерам я позировала ему. — Она наклонилась и зашептала: — Он хотел написать меня голой. — Эм... — Но я настояла, чтобы он оставил одежду на себе!

Батист расхохоталась, затем смех перешел в смешок, а смешок угас в неловкой тишине. Она промокнула глаза. — Он умер от сифилиса. — Хаваразза? — И королева Сицилии вскоре после него. Понимай как знаешь. Думаю, эта картина сейчас у герцога Миланского. — Та, что с королевой Сицилии? — Нет, та, что со мной. Он был прекрасным мужчиной. — Герцог Миланский? — Фу, нет. Он абсолютный кусок дерьма. Я про Хавараззу. — Она посмотрела на картину, где Святой Стефан блаженно улыбался, пока зубастые эльфы плющили ему яйца раскаленными щипцами. — Одна из тех поистине чистых душ, которые встречаются время от времени.

— Мне... очень жаль это слышать. Я о его смерти, а не о его чистой душе... — Брат Диас воспользовался случаем, чтобы выскользнуть из-под руки Батист. Он не был в таком тесном контакте с женщиной много лет, и тогда последствия оказались далеко не радостными. Он благоговейно положил руку на одну из нескольких дюжин гигантских вотивных свечей, как минимум вдвое выше его самого и толщиной с древесный ствол, гадая, во сколько они обошлись. Он одержал невоспетую победу, заключив от имени монастыря новый контракт со свечным мастером, так что имел неплохое представление о ценах. — Это и впрямь прекрасная часовня...

Гордыня не входила в число Двенадцати Добродетелей, но после того, как его так долго мариновали в унижениях, он не мог не представлять себе лица своих так называемых братьев в трапезной, когда до них дойдут новости. Викарий? Роскошной и закрытой часовни? Внутри Небесного Дворца? Он представлял себе чудовищные масштабы хвастовства своей матери, как мелкие достижения его родных братьев будут отброшены в сторону, как блюда будут передаваться сначала ему, прежде чем они станут грызться за объедки...

Скрежещущий голос Якоба из Торна подрезал его мечты на корню. — Мы не будем проводить здесь много времени. — Не будем?

Рыцарь шарил рукой под аналоем, морщась в поисках чего-то. Раздался глухой стук, скрежет шестеренок, и кафедра отъехала в сторону, открывая скрытую лестницу, уходящую вниз. — Ваша паства внизу.

Брат Диас сглотнул, вглядываясь в чернильную тьму под часовней; упоминание кардинала Жижки о воющей ночи за пределами мироздания заставило волоски на его шее встать дыбом. — Почему внизу? — Отчасти ради их защиты. — А по большей части — ради защиты всех остальных, — сказала Батист, беря канделябр с тремя мерцающими свечами.

Именно следуя за ней вниз, брат Диас заметил, сколько на ней ножей. Трудно было не заметить огромный тесак, привязанный к правому бедру, и лишь немногим уступающий ему кинжал на левом, но теперь он разглядел еще и изогнутый клинок за поясом на пояснице, и предательский блеск навершия из-за голенища одного высокого сапога, и, о Добрая Святая Беатриса, еще два в другом.

— У вас превеликое множество ножей, — пробормотал он. — Как я выяснила, остаться без ножей — очень плохая идея. — В свете свечей в ее глазах плясали игривые искорки, что совершенно не вязалось с темой разговора. — Как бы я тогда колола людей? — И вы колете людей... часто? — Стараюсь сводить к минимуму. «Никогда не подставляй шею» — вот мой девиз. — Она вздохнула. — Но в хорошо прожитой жизни поневоле найдутся поводы для сожалений. — Поневоле, — бессмысленно повторил брат Диас.

Позади него Якоб из Торна издавал едва слышное болезненное кряхтение с каждым шаркающим шагом. Стены менялись по мере спуска. Тесаный камень уступил место небрежно уложенному кирпичу фундамента, а тот, в свою очередь, сменился странным, бесшовным серым камнем, похожим на заднюю стену в кабинете Жижки; свет свечей отбрасывал причудливые тени от его бугров и волн. Брат Диас протянул руку и легко провел кончиками пальцев. Очень гладкий, очень твердый и очень холодный.

— Остатки древнего города, — сказал Якоб из Торна. — На поверхности мало что осталось, — бросила Батист через плечо, — но внизу тянутся мили туннелей. Никто не знает, как глубоко они уходят. Все построено Ведьмами-Инженерами Карфагена.

Брат Диас отдернул руку и нервно дотронулся до бугорка под рясой, где прятался фиал Святой Беатрисы. Он не мог отделаться от иррационального ощущения, что спускается в кишки монстра.

— Иронично, на самом деле. — Батист усмехнулась. — Задолго до того, как стать Святым Городом, это был... ну... — Свет ее канделябра упал на массивную, обитую железом дверь, судя по всему, опаленную пламенем и глубоко испещренную несколькими переплетающимися кругами рун. — Нечестивый город? — И Батист с ухмылкой оглянулась, стуча костяшками пальцев по двери.

Брат Диас приготовился к неведомым ужасам, когда загремели замки и дверь распахнулась — но за ней оказалась лишь кладовая с камином и котлом, несколькими ящиками и бочками, полками с посудой и столовыми приборами, а также громадным лысым мужчиной с лампой на китовом жире.

Батист нахмурилась, глядя на другую дверь, еще более тяжелую и испещренную рунами, чем предыдущая. — Все тихо?

— Колдун жаловался на еду, — ответил здоровяк с сильным акцентом, усаживаясь обратно за стол и беря в руки очень маленькую книжку. — Но в остальном да. Это наш новый священник? — Брат Диас, — буркнул Якоб. — Ах, кастилец? — Леонец... — Хотя настаивать на разнице при данных обстоятельствах казалось абсурдным. — Рад знакомству. Я Хобб. Присматриваю за дьяволами.

Брат Диас сглотнул. — За кем? — Разве кардинал Жижка не провела с вами беседу? — Она провела с ним беседу, — сказал Якоб из Торна. — На самом деле они не дьяволы. — Батист подошла к длинной стойке, с которой свисала по меньшей мере дюжина связок тяжелых ключей. — Во всяком случае, технически.

— У вас превеликое множество ключей, — пробормотал брат Диас. — Что ж, брат, — ответила Батист, снимая одно из колец и начиная перебирать ключи, — нам нужно превеликое множество замков.

Хобб рассмеялся. — Все будет в порядке. Просто... держись подальше от решеток. — От чего? — пробормотал брат Диас, наблюдая, как Батист справляется с одним замком за другим. — Держись подальше от решеток, будь начеку, не верь ни единому их слову, и я уверен, ты справишься лучше, чем твой предшественник. — Что? — Вот это правильный настрой, — сказал Хобб, водружая один ботинок на стол и возвращаясь к своей книге. — И не подставляй шею, а, Батист? — Никогда. — Батист наконец отодвинула два увесистых засова и толкнула вторую дверь плечом; оттуда пахнуло слабым сквозняком.

— Он присматривает за дьяволами, — сказал брат Диас, издав звук, похожий на скулеж. — Но он же из Англии. — Якоб из Торна провел его через порог. — Там все дьяволы.

Коридор уходил во мрак, его стены и потолок представляли собой единый полукруглый свод из того самого расплавленного камня. Единственный свет исходил от трех зловеще мерцающих свечей в ржавых бра, падая на ряд арочных проемов в левой стене. Это могло бы сойти за винный погреб, если бы не решетки, перекрывавшие проемы — прутья из черного железа толщиной с запястье брата Диаса, надежно запертые еще бóльшим количеством тяжелых замков.