Страница 89 из 161
Значит, Алекс улизнула в ночи и бросила ее. Санни сама велела ей так поступить, но в глубине души надеялась, что та всё же передумает. И в дураках осталась, разумеется. Когда кто-то говорит тебе, что он лжец, лучше ему поверить.
Дверь со скрипом распахнулась. Санни попыталась задержать дыхание, но боль в боку была такой сильной, что она просто свернулась калачиком, вцепившись в ребра так, словно ей нужно было удержать себя, чтобы не разлететься на куски; не оставалось ничего другого, кроме как лежать там и принимать всё, что придет.
Не в первый раз, к сожалению.
— Заходи, здоровенный ты ублюдок. Давай заходи. — Голос Алекс. И Санни увидела косматую лошадь в черно-белых пятнах, которую Алекс заводила на склад, дергая за уздечку.
Значит, ее всё-таки не бросили, и она почувствовала головокружительную волну облегчения и удивления, приятно смешанных друг с другом.
— Ты добыла лошадь, — сказала она.
Алекс оглянулась, всё еще дергая упирающуюся скотину. — Ты звучишь удивленной. — Самую малость. — Я же говорила, что раньше была воровкой, разве нет? — Я думала, ты изменилась.
— Так и есть. — Алекс наконец провела лошадь в двери и с гордостью посмотрела на нее снизу вверх. — Теперь я конокрад. — Она похлопала коня по шее, и тот опустил голову, издав тихое ржание. — С нами ему будет куда счастливее.
— С чего бы ему быть счастливее с нами? — спросила Санни. — Мы же ходячая катастрофа. — В том-то и дело. Он нам нужен. С тем фермером он может только тянуть плуг. С нами он может стать героем. — Она накинула уздечку лошади на перекладину и подошла к Санни. — По крайней мере, такую историю я себе рассказываю.
— Полагаю, я слышала ложь и похуже... — пробормотала Санни, но ее слова перешли в слюнявый кряк, когда она попыталась сесть.
Алекс подхватила ее под мышки — почти обняв — и приподняла, чтобы та могла опереться на гнилую перегородку стойла. — Стоять можешь?
— Без проблем. — Санни попыталась восстановить дыхание. Не дыша слишком глубоко. Или слишком поверхностно. — Если ты сможешь меня держать.
Алекс посмотрела ей в глаза. Не улыбаясь. Не хмурясь. — Столько, сколько потребуется, — сказала она и начала помогать Санни дойти до лошади.
— Ну разве это не мило?
В дверях стояли двое мужчин. Один — здоровенный грузный ублюдок, другой поменьше, но всё равно весивший, вероятно, вдвое больше Санни, абсолютно лысый, вплоть до лишенных растительности бровей.
— Ох, блядь, — сказала Алекс.
Санни больше всего чувствовала усталость и гадала, не стоит ли ей снова лечь. Она изо всех сил старалась быть хорошей, но мир по-прежнему пользовался любой возможностью, чтобы выбить из нее всё дерьмо.
— Эта вообще человек? — спросил лысый, прищурившись на нее. — Это эльф, — ответил здоровенный ублюдок.
— Что делает эту кузиной, — сказала женщина со сломанным носом, шагнув в сарай следом за ними и указывая толстым пальцем на Алекс. — Савва будет доволен.
Итак, они уступали им три к двум в численности, примерно пять к одному в весе и около тридцати к одному в вооружении, поскольку прибывшие выглядели так, словно собрались на войну с Бургундией.
Санни попятилась, держась за ребра, и Алекс тоже попятилась, заслонив Санни от троих убийц, которые медленно продвигались вперед, словно это был танец без музыки с плохим концом.
— Вот тебе и волшебный нюх, а? — сказал здоровяк. — Не терпится увидеть лицо Датчанина, когда мы скажем ему, что нашли ее первыми. — Вот сам ему и скажешь, — ответила женщина. — От этого чертова Датчанина у меня мурашки по коже.
— Кого из них ты ненавидишь больше всего? — задумчиво произнес лысый, продолжая двигаться вперед. — Датчанина, близняшек или Ловца Человеков? — Я могу ненавидеть их всех одинаково, разве нет? — сказала женщина. — Не то чтобы у меня могла закончиться ненависть.
Санни попыталась сделать вдох и задержать его, но от пронзительной боли чуть не потеряла сознание, и ей пришлось выпустить воздух с мучительным хрипом. Годами она отчаянно жаждала, чтобы кто-нибудь ее увидел. Теперь же, когда она действительно хотела исчезнуть, ей это не удавалось.
Правая рука Алекс была опущена рядом с Санни, за спиной; она приподняла грязный подол своего красного камзола и осторожно вытащила кинжал из-за пояса.
— Осторожнее, — сказала женщина. — Сдается мне, у нее клинок.
— И что? — сказал лысый. — А у меня их полно. — И он вытащил один из своих — вдвое длиннее, чем у Алекс, сточенный до жестокого тонкого полумесяца годами заточки.
— Савва не захочет, чтобы она была вся изрезана, — заметил здоровяк. — А как насчет немного изрезана? — Это он, пожалуй, сможет пережить.
Санни сделала еще один шаг назад, и ее плечи уперлись в стену. Место кончилось. А теперь в дверь проскользнул еще кое-кто. Их шансы становились еще хуже... если бы не... полоска света скользнула по лицу новоприбывшей, высветив спутанные черные волосы, затем лоскуток бледной щеки, а затем вытатуированную на ней надпись. Санни пришлось приложить усилия, чтобы не ухмыльнуться.
Вервольфы — настоящее проклятие. Вплоть до того момента, когда они становятся именно тем, что тебе нужно.
— Лучше брось нож, а? — Здоровенный ублюдок упер руки в бока, в блаженном неведении о том, что подкрадывалось у него за спиной. — Честно говоря, у меня кончается терпение. Вы двое устроили нам ту еще веселую пробежку.
— Это дерьмо в городе было болезненным, — сказал лысый, не представляя, насколько болезненными вещи вот-вот станут. — Ебаный Датчанин совсем с катушек слетел, по-волчьи. В меня чуть стрела не влетела. Чья это была идея?
Санни указала на Алекс. — Ее идея. Всё, что имело значение — удержать внимание этих двух идиотов еще немного. Руки Вигги мелькнули вокруг женщины сзади. Одна — поперек груди, прижав ее руки к телу, другая — поперек плеч, татуированные пальцы сомкнулись на горле. Рот женщины распахнулся, словно она кричала, но звука не последовало. Она извивалась и вырывалась, но была зажата крепко, как оса в меду, ее сапоги оторвались от земли, бесшумно брыкаясь.
— Но это я отравила вашу похлебку, — сказала Санни.
— Я три дня дристал водой! — Здоровяк вытащил из-за пояса зазубренный топорик. — Возможно, Савве придется получить тебя по частям.
— А ну погодьте! — Алекс помахала раскрытой ладонью перед двумя мужчинами, следя за тем, чтобы их взгляды не отрывались от нее, пока Вигга сжимала хватку всё крепче и крепче; струйки крови текли по ее предплечью и капали с локтя. — Мы можем заключить сделку!
Лысый усмехнулся. — И с чем же? — С драгоценностями. — У Алекс была такая манера произносить это слово, растягивая гласные, как священник — имя святого; ответ на молитвы каждого. — Я их закопала.
Сомнение и жадность боролись на этих двух уродливых лицах, пока прямо за их спинами глаза женщины закатились, а брыкания превратились в судороги.
— Не рассказывай им про драгоценности! — прошипела Санни, поскольку люди всегда хотят знать то, о чем им сказали, что им знать не положено.
Это, похоже, принесло жадности предварительную победу. Здоровяк облизнул губы. — У тебя есть драгоценности?
— Я же принцесса, разве нет? — сказала Алекс, вскинув подбородок в эдакой принцессиной манере, в то время как Вигга опустила труп женщины на солому, очень-очень осторожно, как мать опускает чутко спящего младенца в кроватку. — У меня их полно.
— Где? — спросил лысый, пока Вигга вытаскивала кинжал из-за пояса мертвой женщины и кралась вперед. — Близко. — Алекс начала ухмыляться. — Очень близко. — Где? — спросил здоровяк; его глаза блестели от жадности.
Алекс подалась к нему, словно все они были участниками одного милого маленького секрета. — У тебя в ебаной заднице.