Дьяволы (The Devils)

Внутри царила тьма и пахло сыростью; порванные мешки и пустые бочки угадывались в щелях света, пробивающегося сквозь заколоченные окна. Раздался скрежет — Вигга просунула что-то сквозь ручки, чтобы забаррикадировать дверь, и уперлась в нее плечом. Мгновением позже он услышал шум снаружи. Торопливые шаги. Возбужденные голоса. Толпа.

Он отпрянул, когда мимо пронесли факелы; полоса мерцающего света поползла по лицу Вигги, когда она, нахмурившись, выглядывала сквозь щель между досками двери. Ее тяжелая скула, покрытая корочкой царапина под одним поблескивающим глазом, надписи на лице. БЕРЕГИСЬ. Совет, которому ему следовало бы неукоснительно следовать...

Голоса затихли, превратившись в глухое эхо, а затем и вовсе исчезли, и брат Диас очень, очень медленно, с содроганием, выдохнул воздух, который задерживал, сползая по стене на дрожащих ногах, пока его ноющие ягодицы не коснулись пола.

Когда опасность миновала, истощение хлынуло в него, как море в пробитую весельную лодку, утягивая на дно. Он не чувствовал себя таким совершенно выжатым с тех пор, как мчался по Небесному Дворцу, опаздывая на встречу с Ее Святейшеством. Теперь было даже странно думать о том человеке с его самодовольными мелочными амбициями. Теплое местечко в церковной бюрократии. Наставник отвратительного выводка какой-нибудь отвратительной дворянки. Хихиканье над шутками епископа. В эти дни его надежды едва ли простирались дальше того, чтобы пережить следующую ужасающую интерлюдию. Которая, без сомнения, не заставит себя долго ждать.

— Ты был прав, — буркнула Вигга. — Ты уверена? — Брат Диас закрыл глаза и попытался замедлить дыхание, стук пульса постепенно затихал. — Это на меня не похоже.

— Ищи драки, и всегда найдешь еще. Ничему жизнь не учит! — В темноте раздался глухой удар, заставивший его вздрогнуть — она ударила себя кулаком по какой-то мясистой части тела. — Я бы рада свалить всё на волка, но по правде говоря, я была ебаной дурой еще до укуса.

— Ты не дура, — пробормотал брат Диас. — Просто у тебя... свой собственный взгляд на вещи.

— Хорошо, что ты здесь. — Она отвернулась от двери, съехала по стене вниз и села. — Проследи, чтобы я не обосралась по полной. — Его глаза теперь привыкали к темноте. Он мог различить ее силуэт. Колени подтянуты, руки опираются на них, кисти свисают. — Мне нужна помощь, чтобы держать волка в наморднике. Более холодные головы.

Брат Диас откинул голову на стену. — Трусы, ты хочешь сказать.

— Трусы бегут. Ты напуган. Но ты всё еще здесь. — Он увидел, как в темноте блеснули ее глаза, когда она оценивающе посмотрела на него. — Ты изменился. — Изменился обратно, возможно. Стал ближе к тому человеку, которым был до того, как... — До того, как трахнул не ту девку?

Почему-то в темноте говорить было легко. Он мог сказать то, чем никогда бы не поделился на исповеди. Говорите о ней что хотите, но Вигга не осуждала. В конце концов, его грехи казались поистине ничтожными по сравнению с ее. — В том человеке были черты, которые могли бы понравиться, — сказал он. — Делал всё, что ему заблагорассудится. Ни на секунду не задумывался о последствиях. Как ты.

Вигга подняла руки и пошевелила пальцами. — И это принесло мне всё то, чего у меня нет.

— Но по пути тебе было весело, не так ли? Я на десять лет похоронил себя в монастыре и следовал каждому правилу. — Брат Диас пожал плечами. — И теперь я в том же самом месте, что и ты.

Она была презренной, разумеется. Первобытная язычница, рожденная во мраке невежества, за пределами света благодати Спасительницы. С несколькими из Двенадцати Добродетелей она была абсолютно незнакома. Но когда дело касалось других — храбрости, честности, преданности, щедрости — она могла бы преподать урок большинству священников из его знакомых. Она была презренной, и всё же, несмотря на то, что он был для нее лишь мертвым грузом, который приходилось тащить, она никогда не выказывала к нему презрения.

— Сдается мне, они ушли, — пробормотала она. Снаружи теперь было тихо, и она встала. — Нам нужно двигаться... — Не уверен, что смогу даже встать. — Брат Диас медленно вытянул ноющие ноги. — Здесь мы в безопасности. — Вроде того. — У нас есть крыша над головой. — Вроде того. — Мы ничего не добьемся, если начнем блуждать в темноте.

— Хммм... — Вигга снова села рядом с ним, и он задался вопросом, не села ли она ближе, чем раньше, и внезапно осознал свой неудачный выбор слов. Он слышал ее дыхание, его мягкий ритм, каждый выдох заканчивался едва заметным рыком.

Она была дикаркой, этого нельзя было отрицать. Испещренная татуировками-предупреждениями для безопасности неосторожных. Он знал это с первого мгновения, как увидел ее в человеческом обличье, голую, забрызганную запекшейся кровью и выблевывающую непереваренные куски людей. Он не был уверен, что было бы безопаснее — двигаться или оставаться на месте. Но в тот момент безопасность была отнюдь не первой в списке его желаний.

— У монахов... — раздался задумчивый голос Вигги. — Есть правило, не так ли? — Иногда кажется, что правила — это всё, что у них есть. — Но насчет того, чтобы трахать женщин? Брат Диас сглотнул. — Существует... нечто вроде обета.

— Хотя вот что я тебе скажу: посети бордель в дне пути от любого монастыря, какого пожелаешь, и найдешь там больше монахов, чем шлюх. — Мне придется... склониться перед твоим опытом в этом вопросе.

Тишина, казалось, тяжело давила. — И я полагаю... — голос Вигги начался с низких нот, но становился всё выше и выше по мере того, как она брела к концу вопроса. — То же самое вдвойне касается... траханья животных?

Брат Диас сглотнул с еще большим трудом. — Однозначно не одобряется. — Хотя опять же... — Каждый священнослужитель должен отвечать перед собственной совестью.

— Но... выслушай меня... — Воздух был густым от ее запаха, почти подавляющим в замкнутом пространстве; запаха, когда-то такого мерзкого, а теперь почему-то ставшего полной противоположностью. — Какова позиция... насчет того, чтобы трахать существ... — Она придвигалась ближе. — Которые не являются ни женщинами, ни животными... — По ее голосу он мог сказать, что она подобралась ближе. — А находятся где-то... — Пауза показалась невероятно долгой. — Посередине?

Она была монстром. Он собственными глазами видел, как она превращалась в нечестивый ужас и предавалась оргии резни. Она была проклятой аберрацией, за которой Церковь охотилась, которую осудила и заточила в тюрьму ради блага человечества. Но на этом было трудно сосредоточиться. Было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме полоски теплой, покалывающей тьмы между ними, наполненной ее жаром и кисло-сладким запахом.

На этом, и на крови, стремительно приливающей к его паху.

— Я не юрист, я знаю... — промурлыкала Вигга, и он услышал скрип. Она уперлась одним кулаком в пол рядом с ним. — Но как думаешь... может, я нашла... — Еще один скрип, когда она уперлась вторым кулаком с другой стороны от него. — Лазейку?

Господи, она почти терлась об него носом. — Вигга... пожалуйста, — прошептал он, крепко зажмурившись, хотя толку от этого было мало. — Даже если нет... конкретного запрета на... — Он сам едва мог поверить, что произносит эти слова. — Возлежание с вервольфами... это было бы... неправильно. — Так неправильно. Так невероятно неправильно во стольких смыслах.

— Нет, — прошептал он. Он должен быть скалой. Как Святой Евстафий, искушаемый всеми земными наслаждениями, но обративший свой лик к Господу. — Нет, — сказал он. Она была убийцей, животным, дикаркой, монстром. Он просунул руку в узкое пространство между их ртами, коснулся пальцем ее губ, мягко отталкивая ее. — Ответом должно быть «нет».