Дьяволы (The Devils)

Винченца свирепо уставилась на него. — Может, у вас и есть опыт, Якоб из Торна, но очевидно, что возраст иссушил ваши соки... — Вы когда-нибудь бывали в Польше, матушка Винченца? — спросил Рикард. — Не понимаю, как это...

— Там подают особый вид клецок. — Барон немигающе поймал ее взгляд. — Возвышенно простой и в то же время... просто возвышенный. Рот жрицы приоткрылся. — Клецки... говорите...?

— Чистота вашей веры навевает мысли о часовне в поместьях моей жены. — Барон Рикард мягко увел ее в сторону. — Ее дверь была увита жимолостью. Вы знаете запах жимолости...?

— Ваше Превосходительство. — Якоб положил товарищескую руку на плечо графа, а другой начал набрасывать в воздухе контуры рельефа и вероятные линии атаки. — Я знаю, что человек вашего опыта увидел это сразу, но лагерь графини расположен выше нашего. Склон на ее стороне долины круче, тот ручей и те камни разобьют строй при наступлении. — Незначительное преимущество, — пренебрежительно фыркнул один из рыцарей. Граф Радосав издал свой собственный весомый вздох. — Исходы битв решают незначительные преимущества.

— Я видел это, — заметил Якоб, послюнявив палец и подняв его вверх. — Ветер дует против нас. Их стрелы полетят дальше. — Ветер может перемениться, — огрызнулся один из офицеров.

— Ветер может перемениться? — Якоб перевел взгляд на мужчину. Если годы сделали его вздох смертоносным оружием, то его свирепый взгляд стал оружием еще более гибельным. — Такова ваша стратегия?

— Но у меня есть вы! — сказал граф.

Якоб не смог удержаться от улыбки. Когда император Одо сомневался, вступать ли в бой с фламандцами, Якоб убедил его атаковать. У тебя есть я, сказал он тогда, и вера в себя пылала в нем, как кузнечная печь. У тебя есть я.

— В юности я мечтал, что один человек может склонить чашу весов истории, — сказал Якоб. — Время научило меня, что когда это происходит, она может с равным успехом склониться как в правильную сторону, так и в неверную.

Граф снова повернулся к долине, обеспокоенно потирая челюсть. — Люди утомлены. Ее лагерь в полном порядке. И ни рельеф, ни погода нам не благоволят... — И у них преимущество в коннице... — встрял один из старших рыцарей, едва заметно кивнув Якобу.

Граф Радосав стукнул кулаком по своему бронированному бедру. — Боже, но как же мне хочется разбить ее!

Якоб потратил годы, уговаривая мирных людей прибегнуть к насилию. Казалось, его наказанием стало уговаривать жаждущих войны глупцов отказаться от него. Он пододвинулся ближе, достаточно близко, чтобы никто другой не мог услышать. — Но думали ли вы о том, каково это будет... быть разбитым ею? — Граф моргнул, затем снова хмуро посмотрел через долину. — Потеря престижа. Риск для вашего безупречного имени. Хотите усмирить ее? — Якоб пожал плечами. — Сделайте это за столом переговоров, где ваша проницательность даст вам преимущество.

Граф Радосав вскинул подбородок; его челюсти сжались. — Полагаю, так или иначе, любая битва заканчивается именно там.

— Я провел на войне целую жизнь, — более одной, на самом деле, — и могу сказать вам лишь одно. В девяти случаях из десяти от мира можно получить больше пользы.

— И тем не менее вы все еще носите меч, — заметил граф.

Якоб устало улыбнулся, положив руку на эфес. — Человеку моего возраста нужно на что-то опираться.

Лазейка

— Что здесь произошло? — прошептал брат Диас, выглядывая из-за угла на площадь.

Они видели тела, пока пробирались в разоренный город. Одни скорчились в крови на улице. Другие обуглились в выгоревших зданиях. Третьи болтались в арках, из окон, на вывесках лавок. Но площадь впереди была просто усеяна ими. Трупы были настолько изувечены, что брату Диасу приходилось склонять голову набок и всерьез задумываться, чтобы понять, что когда-то это были люди.

Он смахнул холодный пот с лица. Тот мгновенно выступил снова. — Это выглядит почти как...

— Моя работа? — предложила Вигга, шагая по испачканной брусчатке. — Но без всей этой... сдержанности... — Он заставил свои дрожащие ноги сделать еще одно последнее усилие и поплелся за ней.

Она была убийцей, разумеется. Одному Богу известно, каков был ее счет от мясника. И всё же, с тех пор как они покинули берег и последовали за Алекс вглубь материка, она была единственным, что сохраняло ему жизнь. Тащила его вперед, вынюхивала след, добывала ему еду, приводила в чувство пощечинами, снова тащила вперед — его неутомимый проводник, его бесстрашный защитник, его безжалостный мучитель.

Она принюхалась к воздуху, тяжелому от вони гари и безвременной смерти. — Они пошли сюда.

— Почему прямо через город? — Брат Диас уставился на останки нескольких солдат, настолько тщательно перемешанные друг с другом, что трудно было сказать, сколько их тут. — Особенно через тот, который грабят? — Чтобы сбросить с хвоста ублюдков, которые за ними охотятся. Брат Диас моргнул. Это и впрямь изящно решало загадку.

Она была животным, он это знал. Непостоянная, как сорока, прямолинейная, как медведь, забывчивая, как сардина. Но она также была весьма неплохой компанией и иногда выдавала искру нестандартной проницательности, доказывавшую, что она отнюдь не дура. Он не мог представить, чтобы она внесла весомый вклад в один из теологических семинаров его старого аббата. Но он сомневался, что и от его старого аббата было бы много толку в охоте за принцессой и эльфийкой-ренегатом по всему полю боя.

Хорошие попутчики и плохие — всё так сильно зависит от обстоятельств.

— Думаешь, сработало? — прошептал он. — Санни — проворная мелкая козявка, так что я надеюсь. — Она поковыряла носком босой ноги в чьих-то вывалившихся внутренностях. — По крайней мере, пока не наступлю на их трупы. — Она одарила его своей вечно слегка отталкивающей зубастой ухмылкой. — Улыбайся, пока можешь, вот что я говорю. Мир достаточно скоро пнет тебя в пизду.

Вигга обнюхала телегу, завалившуюся набок с одним разбитым колесом в воздухе, пофыркала под ней, а затем бесшумно направилась к заваленному мусором переулку. — Они были здесь... Направились сюда... — В конце он увидел реку, пошел за Виггой к шаткому причалу; сердце гулко стучало в ушах. Она присела на корточки на краю пристани, вглядываясь вниз по течению. — След обрывается здесь.

— Значит, они уплыли на лодке? — Логично. На воде их труднее выследить... — Вигга резко вскинула голову, затем встала, свирепо вглядываясь обратно в переулок. — Кто-то идет. Услышал ли он крики там, на площади? Он прижался поближе к Вигге. — Кто бы это ни был, сомневаюсь, что они дружелюбны...

Сухожилия вздулись на татуированных тыльных сторонах ее кистей, когда она сжала кулаки. — И я могу быть недружелюбной. — Этого-то я и боюсь. — Я имею в виду, я их, блядь, убью, — прорычала она.

— Этого-то я и боюсь! — Дверь склада на другой стороне улицы была приоткрыта, и брат Диас схватил Виггу за локоть и потянул к ней. Она не сдвинулась с места. Ни на дюйм.

— Я не хочу умереть, пока ты будешь это делать, — прошипел он, дергая ее за локоть обеими руками. — Я не хочу, чтобы ты умерла. — Неужели он уже видел мерцание факелов на площади? — Ноль — вот идеальное количество смертей! — Он отклонился назад всем своим весом, словно человек, ведущий команду в перетягивании каната с высокими ставками. — Не заставляй меня использовать связывание...

— Яйца Одина. — Вигга повернулась так резко, что ему пришлось вцепиться в ее локоть, чтобы не растянуться ничком на улице. Она пинком распахнула приоткрытую дверь, вталкивая его на склад вместе с собой, с силой захлопнула ее за ними, вбив плечом в сломанную раму со скрипом истязуемого дерева.