Страница 84 из 161
— Спасительница, защити нас, — пробормотала Батист с самым тяжким из вздохов. — Я далек от друидов настолько, насколько это вообще возможно! — продекламировал Бальтазар, надеясь на сильную концовку.
— Тогда зачем вам камни? — Священник прищурился так, что это более чем дискомфортно напомнило Бальтазару присяжных на его суде. — Вы что, маг?
— Маг? — Бальтазар прикусил кончик языка. Месяцами его упрямо причисляли к низшей категории на каждом шагу. И вот, когда к нему наконец обратились так, как того заслуживали его таланты, он был вынужден это отрицать. — Ха! Нет. Маг? Кто угодно, только не он. Меня зовут Бальтазар Шам Ивам Дракси, я скромный... человек, и мне кажется, здесь произошло простое недоразумение...
— Значит, вы были приглашены в мои владения? — Накрашенные губы графини округлились в букву «О» от удивления. — Уверена, я бы запомнила, если б выписывала подорожную на столь длинное имя.
Бальтазар откашлялся. — Что ж, возможно, признаюсь, не то чтобы прямо приглашен... — Не то чтобы? Или просто нет? — Ну, не приглашен... — Так чье же это было недоразумение?
Это, как и большинство вещей за полгода с момента его осуждения, оборачивалось совсем не так, как надеялся Бальтазар. — Боюсь... мы как-то начали не с той ноги... — Возможно, вы перепутали, на какой ноге стоите?
— Вполне может быть, очень даже может быть! — Господи, он что, и правда переминается с ноги на ногу? Его смешок стал уж совсем неловким. — На самом деле я здесь лишь из-за непреодолимых обстоятельств, включающих нападение на море, которое само по себе стало результатом непредвиденного отклонения в Венецию, и прискорбного инцидента, связанного с домом иллюзиониста — дисциплины, более подходящей для дешевых фокусников, нежели для истинных магов...
— Хотя вы таковым не являетесь? — Я? Нет. Маг? Ха! Право слово, мы должны были бы уже пройти полпути обратно из Трои...
— Трои? — спросил священник, наморщив лоб так, что это более чем дискомфортно напомнило Бальтазару судью на его процессе. — Что за дела у вас в Трое?
— Ну... э-э... ох... хммм. — Бальтазар потер виски, на которых, казалось, проступило изрядное количество пота. — Не могли бы мы, пожалуй... начать сначала?
— Итак! — Батист подошла вразвалочку, чтобы прекратить его мучения. К этому моменту это было уже убийством из милосердия. — И вот это нынче сходит за графиню? — Она посмотрела на нее сверху вниз, будучи вынужденной поднять обе руки, поскольку они были скованы цепью, чтобы указательным пальцем сдвинуть вверх поля шляпы. — Они и правда готовы нацепить корону на любой кусок старого дерьма.
То мимолетное облегчение, которое Бальтазар испытал от ее вмешательства, было сметено волной холодного шока, столь сильного, что его судорожный вдох издал слышимый писк где-то в верхних отделах носа.
Графиня уставилась на них в не меньшем шоке — сначала на Батист, затем на Бальтазара. Ее ноздри раздулись от ярости. — Немедленно откройте эту решетку, — выдохнула она.
Ключ загремел в замке, и Батист вразвалочку вышла наружу, в то время как Бальтазар отодвинулся от нее так далеко, как только позволяли ограниченные габариты камеры, гадая, сможет ли он непостижимым образом выкрутиться, заявив, что они никогда не встречались. Графиня Йованка шагнула вперед, так что носки ее до блеска начищенных сапог для верховой езды почти соприкоснулись с носками грязных походных ботинок Батист.
— Надо же, какая... ты... высокая, — прорычала графиня, свирепо глядя снизу вверх; макушка ее светлой головы едва доставала Батист до подбородка. — Возможно, мне придется укоротить тебя до нужных размеров.
— Лучше делай это быстрее, — сказала Батист. — Пока я случайно на тебя не наступила.
Повисла крайне некрасивая пауза, во время которой казалось весьма вероятным, что Бальтазар избежал сожжения в Святом Городе за преступление, которое он совершенно точно совершил, лишь для того, чтобы быть повешенным в сельской глуши Сербии за преступление, о котором он даже не помышлял.
Затем обе женщины расхохотались. Графиня схватила Батист за лицо и потянула вниз, чтобы расцеловать в обе щеки. — Батист, ты восхитительный кусок дерьма! — Она ухватилась за ее кандалы одной рукой, а другой подозвала сержанта. — Немедленно снимите с нее эти браслеты, сержант. Ты носишь их с таким шиком, но они совершенно не подходят к твоему ансамблю. Какого черта ты здесь делаешь?
— Это длинная и трагичная история. Графиня приподняла бровь. — А ты вообще знаешь короткие истории? — Погодите... — пробормотал Бальтазар, возвращаясь на свет. — Что?
— Это Батист, — объясняла графиня своему священнику. — А это отец Игнатий, синкелл архиепископа Алипия Дарданского, верный сторонник моего дела. — И всех праведных дел, — заметил священник, изречение, в истинности которого Бальтазар не сомневался, поскольку праведность, как правило, понятие субъективное.
— Мы обе были фрейлинами у королевы Сицилии, — сказала Батист. — Королевы Сицилии? — пробормотал Бальтазар. — Она не рассказывала вам свою историю про Хавараззу? — спросила графиня Йованка. С каждой репликой Бальтазар запутывался всё больше. — Художника?
— Это было задолго до того, как я стала графиней. Но затем случилась авария с каретой, потом пожар, потом моего кузена Драгана лягнула лошадь, а мой старший брат выбыл из гонки из-за того инцидента с монашками, а младший начал ссать синим и окончательно рехнулся, и не успела я оглянуться, как все уже стояли передо мной на коленях, называя Вашим Сиятельством, так что мне оставалось делать?
— Кажется, ты оказалась на высоте, — сказала Батист. — Драгоценности тебе к лицу. — Драгоценности всем к лицу. — Графиня оценивающе приподняла бровь, глядя на Бальтазара. — А кого это, черт возьми, ты с собой притащила? Насколько я помню, тебе нравились бедные атлетичные парни и богатые в любом их проявлении. Этот же кажется... книжным червем и задавакой.
Бальтазару хотелось бы возразить, но он сомневался, что может в корне с этим не согласиться, и в любом случае у него было твердое правило не протестовать против тех, кто держит ключ от его кандалов.
— Он коллега, а не любовник, — сказала Батист, ухмыляясь так, словно само это предположение было абсурдным. — Абсолютно не любовник, — сказал Бальтазар, постаравшись ухмыльнуться ничуть не меньше, хотя по какой-то причине почувствовал себя глубоко уязвленным.
Подвал находился под домом, набитым солдатами в синих ливреях, соревнующимися в том, кто отдаст честь первым, когда мимо проплывала графиня Йованка. Дом стоял на краю фермерского двора, где бригада мясников забивала загон овец, напротив амбара, в котором еще больше солдат складывали припасы. Ферма оказалась на краю огромного лагеря, раскинувшегося на несколько полей и кишащего еще большим количеством отдающих честь солдат, несчастными лошадьми, дымящимися кострами, застрявшими фургонами, импровизированными кузнями и прочим.
— Я лишь солдат от случая к случаю, — сказала Батист, запихивая волосы обратно под шляпу и поправляя поникшее перо, — но у меня складывается впечатление, что ты ведешь войну.
— Не по моему выбору. — Графиня ласково ущипнула за перепачканную грязью щеку мальчика-барабанщика, проходя мимо. — Я презираю маршевую музыку, но была спровоцирована самым возмутительным образом, а ты меня знаешь — на провокацию нужно отвечать.
— Отвечать решительно, — пробормотал Бальтазар, разглядывая огромную осадную машину, по гигантской стреле которой ползали плотники, стесывая сучки.
— Проклятый граф Радосав! — сплюнула графиня. — Какая зануда, какой ублюдок, какая угроза общественному благу, какая козья дырка, а, Игнатий?