Дьяволы (The Devils)

Несколько солдат сворачивали ковер. Один из них поднял взгляд, и Алекс наградила его небрежным кивком, затем равнодушно шмыгнула носом, отвернулась и рискнула плюнуть. Вышло, может, чуть чересчур, но к тому моменту он уже отвернулся, не обращая внимания ни на что, кроме барышей, которые собирался выручить.

Она миновала костер; ее глаза были прикованы к переулку впереди. Отблеск воды в конце. Всё, что ей нужно было сделать — это добраться туда. Парочка солдат с лязгом пронеслась мимо, и каждая ее мышца задрожала от желания броситься наутек. Но она заставила себя замедлиться, заставила себя не смотреть в их сторону, и услышала, как они торопливо пронеслись за ее спиной. Пока она играет роль, пока не дрогнет, всё будет в порядке, — твердила она себе. Просто доберись туда. Просто доберись туда. Устье переулка было всего в двадцати шагах. Поразительно, как далеко можно зайти, если просто вести себя так, будто ты там и должна быть...

— Эй! — раздался голос. Всё в ней кричало о том, чтобы бежать, но она заставила себя остановиться. Заставила себя сделать вдох. Заставила себя обернуться.

— Чего? — буркнула она, пытаясь добавить гравия в голос, молясь, чтобы звучать как мальчик, пытающийся казаться мужчиной, а не как девочка, пытающаяся казаться мужчиной.

Огромный мясистый ублюдок свирепо смотрел на нее, стоя возле телеги; в упряжи нервно переминалась лошадь. — Ты кто, черт возьми, такой?

— Алекс, — сказала она. Так, словно это было имя, которое должны знать все. Словно ему должно быть стыдно, что он этого не знает. Он прищурился, шагнув к ней. — Че делаешь?

— Послали найти лодку, — что было чистой правдой, и она начала отворачиваться. — Нет. — И он остановил ее выставленным пальцем. Ткнул прямо в середину груди, к счастью, так что не заметил ничего необычного по бокам. Он нахмурился, глядя на нее сверху вниз, а Алекс нахмурилась, глядя снизу вверх, гадая, что будет лучшим шансом: ударить его, броситься бежать, выхватить нож и пырнуть его или закричать о нападении эльфов. Затем он наклонился и схватился за одну ручку большого сундука на земле рядом с ним. — Сначала помоги мне с другой стороны этого ублюдка.

Казалось, на это ушла целая эпоха земной истории. Наклониться. Взяться за другую ручку. Выпрямиться, крякнув от тяжести. Всё это время она гадала, сколько солдат вокруг нее. Когда они поймут, что она здесь лишняя. Когда заметят кровь, сорвут с нее шлем и примутся калечить.

Здоровяк бросил свой конец сундука на телегу, и Алекс толкнула свой конец, задвигая его до упора. Она замерла на мгновение, согнувшись пополам, восстанавливая дыхание, и именно тогда увидела Санни, присевшую за одним из колес. Та безмолвно указала в ту сторону, откуда они пришли. Алекс проследила за ее пальцем, выпрямилась, и во рту у нее пересохло сильнее прежнего.

Они охотились за ней несколько дней, но она никогда еще не видела их так близко. Человек шесть, наверное, одетые в черное, и вервольф во главе. На полголовы выше остальных, надписи четко видны на лице, зубы блестят в ухмылке, глаза сверкают в свете костра.

Алекс подавила еще один непреодолимый позыв бежать, вместо этого откашлялась и крикнула, громко и четко, чтобы все солдаты могли услышать: — Кто эти ублюдки?

Мужчина, которому она помогала, тоже обернулся. — Ага. Кто эти ублюдки? — У него что, ебаный штопор? — пробормотал один из других солдат. — Сдается мне, это воры, — сказала Алекс, а уж она-то знала толк в этом, поскольку отдала профессии многие годы.

— Если и есть что-то, что я ненавижу... — Мясистый солдат спрыгнул с телеги, которую он доверху набил награбленным. — Так это воров. Эй! — Он схватил свое копье и зашагал к ним. — Кто вы такие, ублюдки?

Большинство его товарищей обернулись посмотреть. Некоторые уже направлялись туда. Те, кто отложил оружие, чтобы заняться истинно солдатским делом массового грабежа, снова брали его в руки, образуя гневный полумесяц вокруг прибывших. Алекс начала бочком обходить телегу. Лучше не делать резких движений.

А затем вервольф запрокинул голову и издал могучий вой. Лошадь вздыбилась, отбрыкиваясь в ужасе, заставив телегу дернуться вперед на тормозе. Солдаты начали кричать, начали бежать, и Алекс последовала их примеру, но в противоположном направлении. Позади себя она услышала грохот, пульсирующее рычание, которое было до ужаса знакомым, но не сводила глаз с воды впереди.

Набережная, и пристани, и лодки у пристаней. Парочка больших со свернутыми парусами. Маленькие чуть дальше. На самом краю на волнах покачивалась весельная лодочка. Она наклонилась к швартовному столбу, начала дергать узлы.

— Санни? — прошипела она в ночь, развязывая веревку. — Ты здесь? Санни! — Я уже далеко впереди тебя. — Та уже сидела на корточках на носу лодки; капюшон поднят, челюсти сжаты. — Должна была догадаться. — Алекс забралась внутрь, взяла весла и начала выгребать, стараясь делать это как можно тише. Однажды она подрабатывала на контрабандиста, так что умела хотя бы не идти ко дну.

Крики, вопли и грохот стихали. Весла погружались в воду с успокаивающим шлеп, шлеп, шлеп. Центр города оставался позади. Они миновали темный склад, затем пару хибар, одна из которых наполовину ушла под воду, а затем по обоим берегам тянулся лишь темный лес. Зарево горящей церкви на западном небе тускнело, а на востоке начало проступать свечение приближающегося рассвета.

— Мы, блядь, это сделали! — Алекс начала нервно хихикать. Возможно, при этом она еще и немного плакала. Она неуклюже ворочала веслами, но ее это мало заботило. Прямо сейчас она была счастлива просто дрейфовать туда, куда несло их течение. — Ну. Ты, блядь, это сделала. Я была просто твоим багажом. — И она оглянулась через плечо.

— Мы это сделали, — пробормотала Санни, но, насколько Алекс могла судить в полутьме, она не выглядела слишком довольной: теперь она скорее лежала, чем сидела на носу, свернувшись калачиком и обхватив себя руками.

— Ты в порядке? — спросила Алекс; чувство триумфа стремительно улетучивалось.

— Кажется, меня... — Лицо Санни сморщилось, когда она сделала вдох. — Самую малость... — Она стиснула зубы и издала слабый стон. — Лягнула та лошадь.

Превратности

— Да чтоб эти проклятые сапоги! — прорычал Бальтазар, прыгая на одной ноге, чтобы стянуть с нее другой сапог и вытряхнуть оттуда какую-то песчинку, причинявшую дискомфорт, вопиюще непропорциональный ее микроскопическим размерам. — Это не столько обувь, сколько орудие пыток!

— Так говорит человек, которого никогда не пытали, — пробормотала Батист; метелка на стебельке травы, зажатом между ее передними зубами, покачивалась в такт словам.

— А тебя, надо полагать, пытали? — Пытали.

Обычно, когда она делилась каким-либо аспектом своего безграничного опыта, к этому прилагался как минимум один пространный анекдот. Но в данном случае последовало лишь молчание, и Бальтазар, к своему на удивление сильному дискомфорту, был вынужден воображать эти обстоятельства сам.

— Это... — Ужасно. Мне так жаль. Слова балансировали на его губах, но в последний момент он отказался дать им волю.

Разве она не была его тюремщицей, в конце концов? Его злейшим врагом? Разве он не поклялся жестоко отомстить за ее многочисленные пренебрежения? И вот он уже обманом принуждает себя к сочувствию! Это, разумеется, весьма лестно говорило о его всепрощающей и чуткой натуре, но то, что его тянуло в противоположные стороны, лишь заставляло гнев вспыхивать еще ярче.

— Да чтоб эту проклятую рубашку! — Он яростно почесал сначала одну подмышку, затем другую. — Если и есть что-то хуже собственных вшей, так это наследовать вшей покойника!