Дьяволы (The Devils)

— Туда, — пробормотала Санни, вглядываясь вдоль улицы. — И не попадись. — И она снова исчезла.

Алекс услышала что-то по ту сторону двери, нахмурилась... Дверь резко распахнулась внутрь, и она споткнулась о порог, едва не угодив прямо в объятия солдата, смешок на губах которого тут же умер. Она мельком увидела рыжую бороду, потрясенное лицо, а затем ее кулак уже полетел вперед. У него хватило присутствия духа повернуть голову, и ее костяшки с силой врезались в бок его шлема. Она застонала сквозь стиснутые зубы, когда боль пронзила руку до самого плеча, отшатнулась обратно на улицу, баюкая пульсирующую кисть.

Рыжебородый ринулся за ней, его проклятие перешло в потрясенный вопль, когда он споткнулся о воздух и растянулся лицом вниз. За ним вывалился еще один солдат, оскалив гнилые зубы. Алекс тихо ахнула, когда он занес топор... ...который был вырван у него из рук, а его шлем надвинут вперед, прямо на глаза. Он издал сдавленный булькающий звук, и Алекс шагнула вперед и впечатала свой ботинок ровно ему между ног. Он взревел от боли, сгибаясь пополам, а она рванула по улице, как белка по горячей трубе.

Она бежала, ее шаги эхом отражались от стен, не имея ни малейшего понятия, куда направляется. Выскочив из-за угла, она увидела солдат, попыталась затормозить, и ноги поехали по грязи. Она на заднице доскользила до невысокой стены, тяжело хрипя, перевалилась через нее, не зная, заметили ее или нет, и с треском, исцарапанная и ободранная, прорвалась сквозь заросли ежевики.

Жар ударил в лицо, как пощечина. Горящая церковь, черные линии стропил на фоне пламени. Кладбище. Скопище старых надгробий, имена на которых стерлись под мхом. Сердце сжалось от ужаса, когда на нее надвинулась фигура, но это оказался всего лишь каменный ангел на могиле какого-то богача. Удобное место, чтобы умереть, по крайней мере. Если подгадать время, можно сэкономить гробовщикам немного работы и просто рухнуть прямо в могилу.

Свет факелов замерцал, тени от надгробий потянулись по мокрой траве, и она вжалась в дерево. Гнался ли за ней кто-нибудь? Сказать наверняка было нельзя. Она перебегала от одного камня к другому, едва соображая, с какой стороны прятаться. Где-то со звоном разбилось стекло. Кто-то закричал. Кто-то засмеялся. Ее голова дергалась на каждый звук, словно на ниточке. Собственное сердце колотилось в черепе, почти до боли, словно готово было выдавить ей уши. Господи, как же болела рука. Она что, сломана? Каждый вдох сопровождался беспомощным скулением.

Ее здоровая рука нащупала что-то мягкое. Скорчившуюся фигуру. Труп. Она отдернула пальцы — липкие от крови, блестящей черным в свете костра. Дерево занялось огнем, сок шипел и лопался, горящие листья порхали по погосту. Где-то визжали свиньи. Свиньи это были или люди?

Раздался грохот: крыша церкви обрушилась, языки пламени вырвались из окон, искры взмыли в ночное небо. Алекс вдохнула дыма и начала кашлять; она ковыляла, согнувшись пополам, и каждый судорожный вдох заставлял ее кашлять снова, ее вырвало, она вдохнула собственную блевотину, привалилась к стене кладбища, отплевываясь и рыдая; глаза слезились так сильно, что ей пришлось пробираться на ощупь, спотыкаясь, сквозь ворота и обратно на улицу.

На нее надвигались люди. Мужчины, женщины и дети. Неизвестно сколько. В мерцающем свете они превратились в одну рыдающую, визжащую, толкающуюся массу. Алекс, уже наполовину впавшая в панику, заразилась их ужасом и побежала вместе с ними, не понимая, куда направляется. Ее впечатали в стену, она ударилась головой, едва не упала, оттолкнула кого-то. Что-то схватило ее за локоть, ее дернули в сторону. Она сжала кулак, чтобы ударить, ахнула от вспышки боли в костяшках, а затем увидела Санни.

— Не оглядывайся, — сказала та, так что, разумеется, Алекс тут же оглянулась.

Сквозь рассеивающуюся толпу она увидела группу фигур — спокойных, жестких и целеустремленных. Впереди вышагивал высокий мужчина. Очень высокий, с большой косматой бородой и густым косматым мехом на плечах. Его глаза прятались в тени тяжелых бровей, но она смогла разглядеть отметины на его лице. Татуированные надписи. Татуированные предупреждения.

— У них есть вервольф? — заскулила она. Санни всем своим видом дала понять, что уже была в курсе. — Сюда.

Ее втолкнули в какое-то здание, дверь захлопнулась за ее спиной, засов с лязгом встал на место. Это была кузня; наковальня тускло поблескивала, стойка с инструментами была опрокинута. На боку неподвижно лежало свернувшееся тело. Алекс неслышно подобралась ближе. Солдат. Его глаза были открыты, глядя в никуда, повсюду кровь, рядом с головой валялся молот.

— Ему врезали, — сказала Санни, оттолкнув ногой его слетевший шлем. — Сдается мне, что да. — Алекс на цыпочках последовала за ней к другой двери в задней части здания. Или, может быть, в передней. Кто теперь разберет, где перед, а где зад?

Она выходила на городскую площадь с фонтаном посередине. Должно быть, тут было очень мило в базарный день. Не так мило в ночь мародерства. Солдаты были повсюду. Дюжины этих ублюдков прочесывали здания одно за другим, методично, как саранча на пшеничном поле. Некоторые ломали дверь в красивый старый дом. Некоторые вытаскивали вещи из солидного здания, которое могло быть ратушей. Некоторые грузили свою добычу в телеги, доверху набитые шторами, подсвечниками, каркасами кроватей и всем, что можно было сдвинуть без системы блоков и лебедок.

— Украдешь у какого-нибудь мудака кошелек — ты вор, — выдохнула Алекс. — Украдешь целый город — ты герой.

Сломанная мебель и доски от разбитых рыночных прилавков были свалены в кучу и подожжены, освещая сцену этого индустриального грабежа безумным заревом, превращая величественные старые фасады в адские лица с пялящимися глазами окон и кричащими ртами дверных проемов.

— Как, черт возьми, мы сможем пройти через это? — прошептала она. — Слишком много солдат. — Санни прикусила кончик языка. — Может, нам стоит вернуться, попытаться обойти...

— Вернуться? — прошептала Алекс. — Нет. Вервольфы и так достаточно скверная штука, когда они на нашей стороне. — Ей показалось, что она видит отблеск воды в конце переулка на другой стороне площади. Так близко. — Вернуться? Нет. — Ты не умеешь становиться невидимой.

Алекс сделала вдох и шумно выдохнула. — Придется использовать следующий лучший вариант. — Она подошла к трупу солдата, перевернула его и отстегнула пряжку плаща. Она крякнула, переворачивая его обратно, поморщившись от боли в руке, а затем стянула плащ и накинула себе на плечи. — Буду выглядеть так, словно я здесь и должна быть.

— Он весь в крови, — заметила Санни. Это была правда, плечо плаща изрядно покрылось коркой. Алекс пожала плечами. — У всех здесь есть хотя бы немного крови на одежде.

Она заметила рукоять кинжала, торчащего из-за пояса мертвого солдата, наклонилась и вытащила его. Сильно поюзанная, уродливая штуковина по сравнению с той змеевидной красавицей, которую дал ей герцог Михаил и которая теперь, скорее всего, украшала дно Адриатики. Но Алекс питала слабость к сильно поюзанным, уродливым штуковинам. Наверное, потому, что сама была такой.

— Это плохая идея, — сказала Санни.

Алекс сунула нож себе за пояс и зачесала волосы назад. Будучи грязными, они более или менее держались сами по себе. — Если у тебя есть идея получше... — Она подобрала шлем и нахлобучила его на голову. — Я вся во внимании.

И она поправила плащ так, чтобы он скрывал как можно больше, но не выглядел так, будто она что-то скрывает, толкнула дверь, прежде чем сомнения успели взять верх, и небрежной походкой вышла на площадь.

Она старалась идти как мужчина: топ-топ, тяжелая поступь, не слишком быстро и не слишком медленно, один большой палец за поясом, другая рука небрежно раскачивается, словно она собирается занимать ровно столько места, сколько ей, блядь, заблагорассудится.