Страница 78 из 161
Телега остановилась с последним резким толчком, и Якоб застонал; кровавая слюна брызнула сквозь стиснутые зубы.
— Ах! Он очнулся!
В поле зрения выплыло лицо барона Рикарда. Он выглядел моложе, чем когда-либо, с едва заметным намеком на серебро в усах, бровях и темных волосах, обрамлявших его лицо; он улыбался, демонстрируя изящно заостренные клыки.
Появилось еще одно лицо, столь же потрясенное, сколь самодовольным было лицо барона. Рябой мужчина в уродливой шляпе. — Яйца Святого Бернарда, — выдохнул он, начертив знак круга над сердцем, — он живой!
— Я же говорил, — сказал барон Рикард. — Думал, вы рехнулись! — О, я абсолютно точно рехнулся. Но редко ошибаюсь. — Граф захочет на это взглянуть, — пробормотал возница, поспешно удаляясь. — Воистину чудо, — прожурчал Рикард. — Как самочувствие?
— Примерно... — прохрипел Якоб, ворочая языком во рту в попытке выработать хоть немного слюны — попытке столь же отчаянной и обреченной на провал, как и большинство его усилий, — ...как обычно.
— Неужто так скверно?
Якоб почувствовал, как кто-то схватил его за запястья, и зарычал сквозь наступающий полк пульсирующих, жгучих и колющих болей, когда его рывком усадили, заставив щуриться от дневного света.
Телега въехала в полевой госпиталь: несколько провисших шатров возле рощицы деревьев. Он делил ее с пятью другими пассажирами; все они были мертвы, но всё еще выглядели куда лучше, чем чувствовал себя он. Неподалеку священник раздавал воду ряду раненых солдат. Другая жрица тихо бормотала последние обряды, слюнявя палец при перелистывании страниц молитвенника. Казалось, таким положением дел были довольны только мухи. Где-то позади слышалось мерное шарканье лопат могильщиков, но он не мог заставить себя повернуть голову, чтобы взглянуть. В конце концов, все могилы выглядят примерно одинаково. За возможным исключением твоей собственной.
— Что произошло? — пробормотал он, почти неохотно, поскольку общий ответ был предсказуем, а частности редко утешали.
Барон Рикард прислонился спиной к телеге рядом с ним, с ухмылкой озираясь по сторонам, словно на деревенской ярмарке. — Была драка.
— На воде? — прошептал Якоб, осторожно дотрагиваясь до груди, где сосредоточилась самая сильная боль.
— Совершенно верно, молодец! Я остался в стороне. — Хотел бы и я. — Насилие редко что-то решает. — Не поспоришь. Я дрался на дуэли?
— На горящем ахтеркастле! — Рикард развел руками, изображая масштаб зрелища. — Вы всегда находите самые драматичные подмостки для своих битв насмерть. По вам реально плачет театр!
— С кем я дрался? — С одним из кузенов принцессы Алексии. Куча побрякушек. Констант, кажется?
— Констант. — Якоб закрыл глаза. Их последняя миссия — или их самое недавнее фиаско — начала всплывать в памяти. Пламя. Порхающий пепел. Мерцающая сталь. — Он неплохо владел мечом. Без сомнения, он выиграл бы в честном бою.
Барон вскинул брови. — А кто вообще хочет драться в честном бою?
— Яйца Святого Бернарда! — Внезапно прогремел голос, тоном человека, привыкшего перекрикивать остальных и сходить с рук. Говоривший бесцеремонно загромыхал между ранеными в до блеска начищенных доспехах; один огромный кулак покоился на эфесе непомерно большого меча.
— Ваше Превосходительство, прошу вас, — пожаловалась спешащая следом жрица, приподнимая подол весьма добротного стихаря над грязью; ее тон выдавал женщину, привыкшую раздавать выговоры без малейшего эффекта.
— Прошу прощения, но я имею в виду... — Здоровяк расплылся в улыбке, остановившись перед телегой, и простер обе мясистые руки к ее содержимому. — Он живой!
— Я же вам говорил, — сказал барон Рикард. — Но, откровенно говоря, — заметила жрица, — мы приняли вас за лжеца. — Лучшие лжецы не лгут обо всём подряд. Кто бы им тогда поверил? — Простите меня, — Якоб проглотил еще немного крови, — но я всё еще...
— Это вы меня простите! Я... граф Радосав! — И здоровяк хлопнул ладонью по кирасе, словно то, что он граф Радосав, само по себе было достижением, внушающим благоговейный трепет. — Граф Никшичский и Будимлянский, а это матушка Винченца, генеральный викарий архиепископа Изабеллы из Рагузы.
Слишком весомые титулы, чтобы человек в состоянии Якоба мог их переварить. Он дотронулся кончиками пальцев до затылка — волосы там слиплись от крови (может, его собственной, а может, кого-то из других пассажиров телеги) — и поморщился. — Большая честь, — сказал он.
— Нет-нет, честь целиком наша. В конце концов, вы же тот самый прославленный Якоб из Торна!
Якоб поморщился еще сильнее. Его обет честности не оставлял ему особого пространства для маневра. — Так и есть, — признался он. И раскаивался в этом ежедневно.
Граф Радосав погрозил толстым пальцем. — Ваш друг барон Рикард рассказал нам о вас всё! Якобу стало еще больнее. — Надеюсь, хорошее? — То, что хорошо на званом ужине, редко годится для драки.
— И... только не говорите мне... — Якоб взглянул на раненых, испытывая знакомое ощущение того, что всё может быть даже хуже, чем он предполагал. — У вас тут идет драка.
— Еще какая! А вы — известный чемпион, рыцарь и генерал, присягнувший на службу Папе!
Барон Рикард наклонился, чтобы прошептать Якобу на ухо, и его дыхание было ледяным, как зимний сквозняк: — Я был вынужден немного вас расхвалить.
— Не приходитесь ли вы родственником тому знаменитому Якобу из Торна, который снял осаду Керака во время Третьего крестового похода?
Якоб откашлялся, соображая, как бы ответить на это, не солгав. К счастью, барон успел первым хлопнуть его по плечу. — Полагаю, в их жилах течет одна кровь!
— Я так и знал! — Граф победоносно потряс кулаком. — Мой дед в то время находился в крепости и без устали рассказывал эту историю! Он говорил, что это была лучшая чертова атака, которую он когда-либо видел! Эльфы обращены в бегство! Прославленные предки, а?
— Поколения военного опыта, — сказал барон, — и все они в вашем распоряжении.
Матушка Винченца возвела глаза к небу. — Спасительница ниспослала праведникам инструменты, необходимые для их избавления. — У нее есть такая привычка, — пробормотал Якоб сквозь стиснутые зубы.
— Ваш компаньон рассказал нам о вашей святой миссии. — И Радосав благочестиво очертил указательным пальцем круг на груди. — Насколько мы понимаем, у вас тут пропала принцесса.
Якоб устало похлопал себя по карманам. — Сдается мне, их и впрямь стало на одну меньше с тех пор, как я выехал из Святого Города.
— Естественно, — сказала матушка Винченца, — мы готовы оказать всевозможное содействие эмиссару Ее Святейшества. — Но не за просто так? Жрица развела руками. — Увы, у нас есть собственные святые миссии, которые необходимо выполнить.
— Приструнить Йованку, эту неугомонную графиню Печскую! — прорычал Радосав. — И расстроить амбиции ее покровителей из Восточной Церкви, — добавила матушка Винченца. — Проклятые колесоносцы! Есть ли предел высокомерию архиепископа Дардании?
Барон Рикард печально покачал головой. — Когда же эти треклятые священники перестанут вмешиваться в политику?
— Итак, подытожим... — Якоб с трудом сполз с телеги. — Вы ведете пограничную войну... — Его колени едва не подогнулись, приняв на себя вес тела, но ему удалось устоять на ногах. — ...С соседней дворянкой... — Он мучительно выпрямился, мучительно сжал ягодицы, мучительно отвел плечи назад и встал так прямо, как только смог. — Одного из вас поддерживает Западная Церковь, другую — Восточная.
Типичная уродливая марионеточная война, в которых две грызущиеся сестринские Церкви увязли на протяжении последних трех столетий. Как раз та война, которую их миссия в Трою и должна была остановить.