Дьяволы (The Devils)

— Где ты, соленая сука?

Барон Рикард, возможно, счел бы это нарушением этикета, но она решила воздержаться от представлений. Вместо этого она петляла между деревьями расширяющимися кругами; крики Саввы и его наемников затихали вдали, пока она вела вервольфа в спиральном танце сквозь потемневший лес, пока он уже едва соображал, по какому именно следу бежит. Она урвала передышку, прижавшись к темной стороне древесного ствола, исчезла из виду и ускользнула прочь, оставив его щелкать зубами, рычать и обнюхивать темноту.

Солнце уже почти совсем скрылось, так что недостатка в тенях не было.

— Алекс! — рявкнула Санни, схватив ее за локоть.

— Ты вернулась. — Алекс улыбнулась ей, что немного сбило градус паники Санни. Должно быть, приятно обладать располагающей улыбкой. — Это Санни. Та, о которой я вам рассказывала.

Мужчина и женщина, жавшиеся друг к другу на козлах своей телеги, были шокированы внезапным появлением Санни. Или шокированы тем, что они успели разглядеть на ее лице. Она опустила голову, натянув козырек капюшона.

— Нам нужно идти, — буркнула Санни, уводя Алекс прочь по дороге, подальше от телеги, подальше от света факелов.

— Нам нужно идти! — крикнула Алекс через плечо. — Надеюсь, вы найдете своего мальчика! — Затем тихонько спросила Санни: — Ты на меня злишься?

— Да. — Санни злилась, что та подвергла себя опасности. Или, может, злилась на саму себя за то, что дала ей возможность подвергнуть себя опасности. Злилась сильнее, чем имела на то право или причину. — Тебе следовало оставаться в укрытии. Как я тебе велела.

— Мы не все можем становиться невидимыми. Думала, смогу кое-что разузнать. Я хотела быть полезной.

Санни подумала о том, чтобы сказать, что это было бы впервые, но у Алекс был немного виноватый вид, и у нее не хватило духу. Ее виноватый вид тоже был весьма располагающим. — Ну и как, получилось? — спросила она вместо этого, отпуская руку Алекс, затем почувствовала себя немного виноватой и безрезультатно похлопала по ее грязной куртке там, где измяла ее.

— Идет война. Между графом Никшичским и графиней... — Алекс сморщила лицо. — Нет. Забыла откуда.

— Из-за чего воюют? — Из-за всяких дел богатеев, я полагаю. Они же не такие, как мы с тобой, верно? — Говорит без пяти минут Императрица Трои. — И я буду изливать презрение на правящий класс вплоть до того момента, как моя задница коснется трона.

Санни фыркнула. Кажется, она просто не могла долго злиться на Алекс. — Что-нибудь еще?

— Троя вон в той стороне. — Алекс указала на потемневшие холмы. — Зато я раздобыла немного хлеба. — Она протянула зачерствевшую на вид горбушку, и желудок Санни издал громкое урчание. До этого момента она и не подозревала, насколько сильно проголодалась. — Спасибо, — проворчала она.

— Скажи спасибо им, полагаю. — Алекс кивнула в сторону телеги, растворяющейся во тьме позади них. — У них было немного.

Санни закрыла глаза, отрывая кусочек. Он был жестким. Он был сухим. Он был восхитительным. Она медленно жевала и медленно глотала.

— Ты их нашла? — спросила Алекс. — Тех, кто за нами гонится? — Да. — Сколько их?

— Несколько. — Она подумала о том, чтобы упомянуть обо всем этом оружии, об изможденном мужчине с жестким взглядом, о колдуньях-близняшках и о Датчанине, но Якоб иногда говаривал: Никто не хочет слышать всю правду, поэтому она ограничилась хорошими новостями. — Я их немного задержала.

— Как тебе это удалось? — Разогнала их лошадей. Отравила похлебку. Алекс моргнула. — Напомни мне не злить тебя. — Я бы не стала тебя травить за то, что ты меня злишь. — Уф. — Я бы просто бросила тебя и позволила судьбе идти своим чередом. — Оу. — Твой кузен Савва был там. Алекс вскинула взгляд. — И какой он из себя? — Показался очень милым, на самом деле, совсем не похожим на своих братьев. — Правда? — Да нет, не правда. Ничуть не лучше. Скорее всего, хуже. У него был дурацкий плащ.

Алекс поскребла ногтями виски. — Всю жизнь ты мечтаешь быть особенной. Иметь где-то семью. А потом они находят тебя, и выясняется, что ты и правда особенная. Настолько особенная, что они хотят тебя убить, чтобы украсть твое наследство.

— У тебя все еще есть дядя. — Герцог Михаил? Если он добрался до Святого Города живым. И если мои кузены не убили его с тех пор. — Если он отплыл из Анконы, как мы и собирались, он может быть уже в Трое, — сказала Санни, все еще стараясь придерживаться хороших новостей. — Готовится к твоему прибытию. С той своей подругой, леди Как-ее-там.

— Севера. Может быть. Наверное. Надеюсь. — Алекс выглядела не слишком убежденной.

— Как ты это делаешь? — Санни оглянулась на телегу, которая теперь была лишь парой мерцающих факелов в темноте. — Заводишь друзей? — Начинаю говорить и смотрю, к чему это приведет. Рассказываю им историю, которую они хотят услышать. — Никто не хочет слышать мою историю. Алекс пожала плечами. — Тогда расскажи им другую. — Я плохая лгунья. — Тогда опусти все плохие части, пока не останутся только хорошие.

— Если я опущу все плохие части, останется только тишина. — Где-то в деревьях ухнула сова, низко и одиноко. — Я никогда не могла заводить друзей.

И воцарилась тишина, пока они брели сквозь сгущающуюся тьму. Санни почувствовала, как Алекс скосила на нее взгляд, а затем отвернулась. — Одного ты уже нашла, — сказала она.

Наше небесное призвание

Якоб очнулся от пронзительной боли и вкуса старой крови. Значит так. Всё еще жив. Всякий раз, приходя к этому осознанию, он испытывал легкое разочарование.

Боль и вкус крови встречали его по утрам почти всегда, разумеется, но обычно его кровать так не тряслась, а когда он попытался пошевелиться, а затем со стоном сдался, боль удвоилась — каждый толчок отдавался так, словно ему в грудь вонзали копье. А уж Якоб-то знал, каково это — получить копьем в грудь.

Он заметил шум — скрежещущий грохот со странным поскрипыванием, как от плохо смазанных осей, — затем запах — до боли знакомую вонь тухлого мяса и скотобойни, — и, наконец, твердость, словно деревянные рейки колотили по его саднящим лопаткам, — и всё стало ясно. Он был в труповозке. Снова.

Как он здесь оказался? Всплыло смутное воспоминание о засаде на его отряд на дороге в Каркассон, крик из арьергарда колонны... нет, нет, это было много лет назад. Он помнил долгие дни исцеления, как хромал по монастырскому двору, и расследование, и комиссию хмурых священников, которых он послал на хер.

Пал ли он в бою с тем троллем на границах Бретани? Никогда не дерись с троллем — это первое, что тебе говорят. Он помнил, как лежал среди тел, окровавленными пальцами тянясь к маленькой иконке Святого Стефана, отколовшейся от обратной стороны его разбитого щита... но это было еще давнее. Взгляд Святого Стефана за те три суровые зимы каким-то образом сменился с понимающего на обвиняющий, и он бросил икону в могилу Хази вместе с ним. Сказал себе, что мертвым ее защита нужнее, хотя на самом деле имел в виду, что они заслуживают ее больше, чем он. Это было до обета честности.

Сквозь шум телеги до него донеслось утонченное монотонное бубнение. «...у всех наций есть свое очарование, и я всегда любил Польшу, но сельская жизнь просто не для меня. В изоляции я чах, как орхидея во тьме».

— Где я? — прохрипел Якоб, но его голос сорвался на сип, который даже он сам едва расслышал.

«...Лукреция это понимала, разумеется — при всех ее чудовищных недостатках она была женщиной в высшей степени проницательной, — и согласилась покинуть поместье. Так началось наше турне по великим городам Средиземноморья! Нигде не задерживаясь подолгу, по очевидным причинам: моя жена имела привычку злоупотреблять гостеприимством. Высасывать его досуха, так сказать...»