Дьяволы (The Devils)

Он скосил глаза на Батист, которая также оглядывала сцену того, что, очевидно, было значительным сражением. — В мирное время, говоришь?

— Я сказала, что нам должно повезти. И не говорила, что так и будет. — И она зашагала вниз по склону; ее волосы, превратившиеся по мере высыхания в неуправляемое облако, дико развевались вокруг нее.

— Очевидно, что здесь идет война, — пробормотал Бальтазар, торопясь за ней. — И что же тебя навело на эту мысль? Он тяжело вздохнул. — Как думаешь, кто с кем воюет? — Сербы? Он вздохнул еще тяжелее. — Находясь в Сербии, это вполне разумное предположение. Но какие именно и против кого?

Батист остановилась, наклонившись к одному из трупов. — С кем воюете? — спросила она, а затем приложила ухо. Труп ничего не ответил. — Слова из него не вытянешь, — сказала она, шагая дальше.

— Твоя цель в жизни — выводить меня из себя и раздражать? — проворчал Бальтазар. — Это только хобби. — Батист свернула с тропы, пробираясь между трупами, теперь густо усеявшими истоптанную траву. — Найди себе одежду, сапоги и всё, что нам может пригодиться. — С мертвецов? — спросил Бальтазар.

— Сомневаюсь, что они станут жаловаться. — Она перекатила тело так же небрежно, как бондарь пустую бочку, и начала быстро шарить по карманам проворными пальцами. — Ты последний человек, от которого я ожидала бы жеманства в присутствии трупов.

— Мой интерес к мертвым заключается в том, чтобы постигать самые тайны мироздания, а не в том, чтобы добывать мелочь! Но Батист делала вид, что не слушает. Бальтазар тяжело вздохнул, подхватил руками труп примерно подходящих габаритов и осторожно перевернул его. Молодой офицер, липкий от утренней росы; его приятная внешность была несколько подпорчена зияющей раной от топора в черепе. Бальтазар сел на корточки и начал расшнуровывать один сапог.

— Проклятье... — Узлы были затянуты донельзя туго. Впрочем, неудивительно. Бальтазар и сам бы надежно завязал шнурки, если бы собирался ринуться в бой. Чего он, разумеется, никогда бы не сделал, ибо не был идиотом. — Проклятье... — Его пальцы совершенно онемели. Тоже неудивительно, учитывая, что всю вторую половину дня его швыряло по океану, и та немногочисленная одежда, которую ему удалось сохранить, всё еще была пропитана ледяной морской водой. — Проклятье...

— Ну? Батист стояла над ним, уперев руки в бока. Она раздобыла пару блестящих кавалерийских ботфортов, укомплектованных латунными шпорами, и экстравагантный военный камзол, лишь слегка забрызганный кровью из дыры на груди, под которой из пурпурного кушака торчали рукояти четырех разнообразных кинжалов. Если не считать нескольких влажных локонов, которые, как он подозревал, она оставила выпущенными намеренно, ей удалось укротить свои вечно бунтующие волосы под кожаной шляпой лесника с потрепанным пером.

Бальтазар удивленно поднял взгляд. Как бы ему ни хотелось обратного, нельзя было отрицать, что она снова выглядела эффектно. — Как, черт возьми, тебе всё это удалось? Я ему еще даже сапоги не снял!

Она сдвинула кушак на бедра для более лихого наклона. — Какое-то время я промышляла мародерством на трупах.

— Как невероятно неудивительно, — пробормотал он, глубоко осознавая, насколько нелепо, должно быть, выглядит сейчас по сравнению с ней, злобно ковыряясь в узлах второго сапога, а затем ругаясь, вывернув ноготь в обратную сторону.

— Во время одной локальной заварушки в Пруссии. — Батист закатала вышитые манжеты. — Это скорее искусство, чем наука, на самом деле ты просто... — Она прищурилась и потерла кончиками пальцев о большие пальцы. — Нащупываешь самое ценное. — Она надела массивный мужской перстень-печатку на средний палец. — Что думаешь?

— Думаю, ты готова запечатывать очень важные письма. — Не в первый раз. Собственно, я как-то плавила сургуч для герцога Аквитанского. — Ты меня поражаешь, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, еще сильнее дергая узлы.

— Он подписывал сотни за раз, — сказала она, наклоняясь над лежащим ничком трупом. — В основном административная чепуха. Парочка любовных писем. Расходовал уйму сургуча. — Она ухватилась за обе штанины. — После такого дня у тебя гарантированно оставались липкие пальцы, уж поверь. — Что для тебя — дело привычное, не сомневаюсь.

— Но я там долго не продержалась. — И Батист одним ловким рывком стянула штаны. — Герцог оказался весьма охоч до распускания рук. — Насколько я понимаю, герцоги часто этим грешат — ах! — Узлы наконец поддались, и Бальтазар смог стащить второй сапог с ноги его мертвого владельца.

Батист бросила ему штаны. — Эти должны подойти. Ему пришлось сесть на промокшую траву, чтобы втиснуться в них, неприятно липнущие к бедрам, а затем он начал натягивать сапоги. — Проклятье... да чтоб тебя... блядские штуковины слишком малы!

Он отшвырнул один из них; сапог поскакал по траве и подкатился прямо к ногам одного из человеческих стервятников: особенно отталкивающего представителя и без того отталкивающей профессии, щеголяющего небывалым урожаем бородавок на лице. Он перевел воинственно нахмуренный взгляд с сапога на Бальтазара.

Бальтазар нахмурился в ответ с не меньшей неприязнью и босиком прошествовал к другому телу, присев рядом с ним. — Я вообще-то обожаю принимать нежданных гостей, но нахожу, что обворовывание мертвецов — это как справление нужды, лучше делать это без зрителей.

Мужчина прищурился в бородавчатом недоумении. — Это всё наше, — буркнул он. — Впечатляет. — Бальтазар окинул взглядом долину. — Вы перебили их всех?

— Нет, но... — Коллекционер бородавок скрестил руки на груди, с каждой секундой становясь все более воинственным. — Мы их нашли.

— Это поле боя. Вы не можете заявить на него права, как на золотую жилу. Мы здесь не подчиняемся законам о добыче ископаемых. Батист, не могла бы ты объяснить этому джентльмену?

— Он с тобой? — прорычал мужчина, у бородавок которого, казалось, были свои собственные бородавки.

Батист изобразила выражение глубочайшей невинности. Немалое достижение для женщины, только что облачившейся в наряды мертвецов. — Впервые его вижу, — сказала она. Бальтазар стиснул зубы. — Моя благодарность за твою непоколебимую поддержку.

К этому времени собралось, пожалуй, с полдюжины мародеров; парочка из них размахивала оружием, снятым с павших. Женщина со старой тряпкой, намотанной на голову, указала на Бальтазара коротким мечом. — Кем, блядь, этот ублюдок себя возомнил?

— Ага. — Бородавки вокруг рта мужчины исполнили замысловатый танец, когда он скривил губы. — Кем, блядь, ты себя возомнил, ублюдок?

Бальтазар нахмурился. Возможно, то, что он наконец-то снова надел штаны, пусть и снятые с мертвеца, вернуло ему крупицу былой уверенности. Возможно, многочисленные колкости Батист в конце концов перетерли его истрепавшееся терпение. А возможно, он просто пережил на одно унижение больше, чем мог вынести, и презрение подобных ничтожных отбросов стало последней каплей. Пузырь холодной ярости поднялся в его груди, в то время как в траве вокруг его ног мертвецы начали подергиваться в знак солидарности.

— Кем... — Бальтазар медленно поднялся, и воры в предсказуемом ужасе сгрудились вместе, когда пара дюжин трупов, дергаясь и раскачиваясь, поднялись вместе с ним — все, за исключением одного неудачливого солдата, потерявшего ногу и постоянно падавшего. — ...я себя возомнил?

Меч выпал из ослабевших пальцев женщины, когда молодой офицер повернулся к ней; из его носа пузырилась жидкость, а легкие рефлекторно хрипели со звуком проколотых кузнечных мехов; из зияющей раны в черепе свисала гирлянда мозгов.

— Меня зовут Бальтазар Шам Ивам Дракси. — Он произнес каждый слог с испепеляющей четкостью. — И вам следует знать, что я балансирую на смертоносном краю пропасти, на самом пределе своего терпения. А теперь... — Он шагнул к остолбеневшему коллекционеру бородавок, так близко, что их пальцы ног почти соприкасались. Беглый осмотр показал, что размеры их ступней были вполне сопоставимы. — Мне кажется, на вас надеты мои сапоги.