Дьяволы (The Devils)

Она была очень рада их видеть, ее приветственная улыбка была невероятно широкой и слюнявой. Но они не разделили ее радости от знакомства. — О Господи, — сказал один.

Люди часто говорили это при встрече с Виггой-Волчицей, что было загадкой, потому что она сомневалась, что они с Богом сильно похожи. Так что она прыгнула на человека, вцепилась в него когтями и затрясла так, что его внутренности вывалились красной скользкой массой.

Один из остальных ударил в нее копьем, и она на цыпочках переступила через него, затем, когда он ударил снова, она скользнула под него, но после нескольких выпадов ей наскучило находиться там, где копья не было, поэтому она вырвала его у него из рук, разорвала ему грудь челюстями, понюхала и полизала жижу внутри, но осталась недовольна.

Последний отбросил копье и побежал, но успел сделать лишь шаг, прежде чем Вигга-Волчица настигла его, быстрая как сожаления, схватила за шею и дернула так яростно, что его голова оторвалась и запрыгала по палубе. Она уже начала вынюхивать кусочки из отверстия в его горле, когда ей в голову пришла мысль.

У нее ведь был монах, разве нет? Ее собственный монах.

И она обернулась, но не смогла его увидеть, и до нее дошло, что, возможно, они убили его, и это довело ее до крайностей дрожащей ярости, потому что если кто-то и собирался кого-то убивать, то это, блядь, должна была быть она. Ярость запрокинула ее голову далеко назад, скрутила позвоночник, как штопор, и вырвала из нее такой громкий, разрывающий вой, что он вычистил ее изнутри и выдул огромное облако кровавой мороси из ее распахнутой пасти.

Месть, теперь только месть заполняла весь ее разум и кипела через край.

Она метнулась и заскользила по скользкой палубе, по пути полоснув когтями парочку солдат и оставив их распоротыми и кричащими, а затем сжалась в комок и прыгнула: сначала на таран, затем на помост над ним, и перемахнула через край на другой корабль. На большой, плохой корабль, воняющий рыбой.

Корабли живые? Кораблям снятся сны? В кораблях есть мясо? Она выяснит это. Она разломает его. Она будет грызть его, пока не найдет хорошее мясо. Где бы оно ни пряталось.

Ничьей достаточно

Бальтазар Шам Ивам Дракси был не из тех, кого можно застать врасплох.

Он увидел иглу, узнал руну и мгновенно понял методологию. В ту же секунду, когда он почувствовал укол и вместе с ним ледяное вторжение разума колдуна, он начал беззвучно произносить первую строфу Яхазиила — надежное универсальное средство. Он впечатал символы в свое сознание, выстроил их в правильный шестиугольник и заставил вспыхнуть со всем своим негодованием. Из них он воздвиг неприступную стену, а затем — отмахнувшись от отвлекающего неземного воя, эхом разносящегося по затопляемому трюму откуда-то сверху — сфокусировал всю свою волю в одной точке и начал сверлить дыру в центре этого шестиугольника.

Ибо игла и руна не были похожи на таран галеры — оружие, бьющее только в одном направлении. Они представляли собой брешь, через которую можно было начать штурм, но из которой хитроумные защитники могли совершить и вылазку. Они были каналом связи между двумя разумами, и именно в него сейчас и потянулся Бальтазар, готовый поменяться ролями с этим самонадеянным похитителем тел... когда почувствовал, что его остановили.

Пошевелить своими настоящими, физическими глазами оказалось чрезвычайно сложной задачей, но он заставил их закатиться вверх. Колдун беззвучно произносил собственные строфы, его глаза сузились от яростной концентрации, а большой и указательный пальцы приросли к игле; он замер, как и Бальтазар, в тот самый момент, когда проткнул ему кожу.

Стать рабом Матери-Церкви уже само по себе было достаточно неловко; но стать марионеткой какого-то ярмарочного фокусника — это уже слишком унизительно. Бальтазар удвоил усилия. Он отмел все остальное, игнорируя бурлящую воду, хлещущую вокруг тарана, игнорируя холод, подбирающийся к желудку по мере того, как вода поднималась все выше, игнорируя колющую боль во лбу. Он протолкнул свою волю обратно по игле, сквозь руну и в разум колдуна.

Бальтазар брал верх; сквозь покалывающую пелену он чувствовал, как пальцы мужчины дрожат на игле, словно это были его собственные пальцы. Еще немного. Еще... капельку...

Что-то было не так. Ему с трудом удавалось артикулировать слоги. Образ заклинания в его сознании становился размытым... он вообще еще дышит? Нет! Пока Бальтазар изо всех сил пытался вцепиться в скользкий мозг этого колдуна, подлый ублюдок обошел его с фланга и захватил контроль над его диафрагмой!

Зрение меркло, он не мог удерживать строфы. Ледяное присутствие френоманта заползало в его голову, как холод — в кровь человека, застрявшего на леднике. Он почувствовал, как игла повернулась, и его ноги вынуждены были согнуться. Спина заскользила вниз по тарану, колени ударились о палубу, ледяная вода дошла до плеч.

Бальтазар напрягся, пытаясь поднять руки. Хотя бы пошевелить пальцами. Но он все еще держал Батист, его руки жестко сомкнулись вокруг ее промокшего мертвого веса.

Бледное и размытое в тенях над ним, он увидел, как расслабленное лицо ученика Евдоксии дрогнуло. Увидел, как его губы изогнулись в тонкой улыбке.

— Храбрая попытка. — Бальтазар понял, что это говорит не голос френоманта, а его собственный. — Но обреченная. А теперь, когда мы прояснили вопрос о том, кто кем управляет, пришло время откинуться назад и впустить море в свои легкие, чтобы мы могли ургхххх...

Рука Батист вырвалась из воды и вонзила клинок в горло колдуна.

Ледяное вторжение начало утекать из разума Бальтазара, когда вторая рука Батист схватила мокрую мантию колдуна. Черная кровь струйкой потекла из уголков его рта, побежала с рукояти ножа, когда он заскреб по ней немеющими пальцами.

— Ткнуть меня в лоб? — прошипела она, выкручиваясь из окоченевших рук Бальтазара. Глаза колдуна закатились, когда она вытащила еще один кинжал и подняла его высоко; усеянное каплями воды лезвие блеснуло. — Позволь мне вернуть должок.

Лезвие издало звук, похожий на хлопок раскалывающегося полена, когда она вогнала его прямо ему между глаз. Вероятно, не самое простое место, чтобы ударить человека ножом, но Бальтазару пришлось признать, что с точки зрения поэтической справедливости это было непревзойденно.

Ученик Евдоксии сполз в воду, и Бальтазар почувствовал, что его тело внезапно освободилось. Он со свистом втянул в себя воздух, закашлялся и сделал еще один вдох. Он выдернул иглу изо лба, едва не упав — ноги превратились в желе.

Батист подхватила его под мышки и прислонила к тарану. Какое-то мгновение они опирались друг на друга, тяжело дыша.

— Магия... возможно, и является высшим проявлением... триумфа человека над природой, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. — Но иногда нужно просто пырнуть ублюдка ножом.

— В кои-то веки, — выдохнул Бальтазар, — мы единодушны. Можно даже сказать... что из нас вышла весьма эффективная...

Батист не слушала. Она отпустила его и хмуро смотрела в сторону выхода. Он скрылся под бурлящими водами, которые теперь доходили ей до груди и продолжали подниматься.

— А, — сказал Бальтазар.

— Тебе нужна минутка? — спросил Констант.

Проблема Якоба заключалась в том, что у него было слишком много минуток, а не слишком мало. Он испробовал все уловки, какие только мог придумать. Спотыкал герцога о трупы, заставлял скользить на их крови, отвлекал его разговорами, а затем молчанием, использовал усиливающийся наклон палубы, перила, мачту, дым, солнце, болт баллисты, вклинившийся в доски. Ничего не сработало. Даже близко не подошло.

— Лучше заканчивать, — удалось ему пробормотать. — Корабль тонет.