Дьяволы (The Devils)

Вычурный и нелепый меч, но, несомненно, очень хороший. Так же, как и Констант был вычурным и нелепым фехтовальщиком, но, еще более несомненно, очень хорошим. Герцог ухмыльнулся шире, словно в точности угадал, о чем думает Якоб.

— Я никогда не любил фехтование, но несмотря на то, что прилагал минимум усилий, всегда был в нем поистине превосходен. Мои мастера клинка неизменно поражались. Маркиан старался вдвое больше, а получалось у него вдвое хуже. Это всегда его бесило. Даже больше, чем большинство вещей в этом мире. Мой дядя, бывало, говорил, что у меня богом данный талант. Я действительно никогда не встречал никого, кто мог бы сравниться со мной.

— Может, я тебя удивлю, — прорычал Якоб, начиная в этом сильно сомневаться.

— Я почти надеюсь на это. — Констант кружил, прощупывая значительные слабости Якоба. — Терпеть не могу истории с предсказуемым финалом.

Он снова бросился, быстро, так быстро, Якоб парировал, сделал выпад, уверенный, что контролирует центр, но Констант уже шагнул в сторону, зацепив Якоба по вооруженной руке. Он мысленно заставил свою лодыжку не подогнуться, когда развернулся, снова прячась за щитом, отбивая шквал тычков, выклевывающих щепки из дерева. Он чувствовал липкое тепло крови под рукавом, начинающуюся пульсацию новой раны. Констант наблюдал, острие его меча было абсолютно неподвижно, абсолютно наготове; единственным свидетельством его усилий был легкий румянец на пухлых щеках.

Якоб провел множество дуэлей. Целую жизнь дуэлей. Достаточно, чтобы знать, когда он не собирался выиграть.

— Давай, — сказала Вигга, протягивая брату Диасу руку.

— Я... жив? — Он чувствовал влагу на передней части своей рясы, судорожно ощупывал ее в отчаянной попытке обнаружить смертельную рану, а затем понял, что чернильница в его сумке разбилась вдребезги и пропитала его черными чернилами от пояса и ниже.

— Пока что. — Вигга вытащила его из клубка тел. Они одновременно увидели, что рука, которую она для этого использовала, была густо вымазана в крови и внутренностях. — Ой. — Она неловко вытерла ее о перед своей кожаной жилетки, но та тоже была густо вымазана в крови. — А. Грязновато вышло...

Кто бы мог подумать несколько месяцев назад, когда он прилежно проверял монастырские счета, что «густо вымазана в крови и внутренностях» станет фразой, которую он будет употреблять на регулярной основе?

Он моргнул, глядя на трупы. На того, с мечом, согнутым вокруг головы, и на того, с размотанными по палубе кишками, и на здоровяка со вмятой макушкой шлема. — Вы спасли меня, — выдохнул он.

— Давай не будем забегать вперед. — Вигга прищурилась, вглядываясь в дым. — Куда подевалась наша принцесса... — Она вздрогнула, затем издала низкий рык. — Ах, сиськи Локи. Брат Диас понял, что в мясо ее татуированного плеча вонзилась стрела; окровавленный наконечник указывал прямо на него.

— В вас попали! — пискнул он. — Да неужели? — огрызнулась она, пятясь к нему. В дыму перед ней появились фигуры. — Туда. — Она дернула головой в сторону ступеней на бак. — Иди.

Она попятилась, и позади нее попятился он. Это уже становилось чем-то вроде привычки. Вверх по накренившейся палубе они ползли к носу корабля. Ее правая рука безвольно повисла, кровь капала с болтающихся пальцев и оставляла пятна на досках.

— Сколько их там? — прошептал он.

— Достаточно, — прошипела она, дотянувшись до древка стрелы и с кряканьем отломив оперение. — Вытащи ее.

Он облизнул губы. Кто бы мог подумать несколько месяцев назад, когда определением мучительного задания была реорганизация одной из верхних полок в библиотеке, что его призовут вытаскивать стрелы из вервольфов?

— Спасительница наша... — он схватил ее за плечо одной дрожащей рукой, — ...свет миру... — и другой рукой схватил древко чуть ниже наконечника. — ...избавь нас от... — Стрел, — прорычала Вигга, когда он с силой выдернул ее, и рык перешел в пульсирующее урчание глубоко в ее горле. Он попытался зажать рану, но кровь хлюпала вокруг его рук, между испачканными чернилами пальцами, стекая по запястьям прямо в рукава рясы.

— Кровит! — Да неужели? — Ее голос звучал странно. Добрая Святая Беатриса, неужели ее зубы стали еще более выдающимися, чем обычно? — Я в безопасности, — прошептала она, тяжело дыша. — Я чистая. — Странный выбор слов для того, кто покрыт запекшейся кровью. — Я держу... волка в наморднике. — Она споткнулась и упала на одно колено.

— Боже, помоги нам... — пискнул брат Диас, наполовину присев на корточки рядом с ней, наполовину прячась за ней, слабо дергая ее за окровавленное плечо. Ветер на мгновение разогнал дым, и он увидел солдат, пересекающих палубу. Еще больше солдат спускалось с галеры. Он понятия не имел, где остальные. Живы ли они вообще. — Я думаю... — Он сам едва мог поверить, что собирается произнести эти слова, но тут сверху порхнула стрела и с дрожью вонзилась в палубу рядом с ним, и он выпалил их скороговоркой: — Возможно, нам нужен волк!

Глаз Вигги дернулся в его сторону. — Волк — предатель. Дьявол. Как только он вырвется... — Но разве вы сможете сразиться со всеми ними? — Он кивнул на фигуры, поднимающиеся из мрака, и вздрогнул, когда еще одна стрела вонзилась в палубу с другой стороны от них. — Одной рукой?

— Конечно могу, — сказала она, слегка покачиваясь. — А победить сможете? — Эм... — Она упала вперед на руки; кровь пропитывала ее жилетку, полосами стекая по одной татуированной руке.

— Иногда... — От вывода кардинала Жижки было не уйти. — Дьявол — это именно то, что нужно.

Дыхание Вигги стало прерывистым. Ее веки затрепетали. — Тогда вам... лучше спрятаться. — Из-за крови, дыма и татуировок было трудно сказать наверняка, но у него возникло ощущение, что из ее плеч начинают пробиваться темные волосы.

— Добрая Святая Беатриса, — прошептал брат Диас. Что он наделал? Он начал пятиться, срывая с себя пропитанные чернилами остатки сумки и швыряя их в море, но у него во всех смыслах заканчивалась палуба; он полз к треугольнику досок, сужающемуся к бушприту.

Он покачнулся на нем, съежившись на самом носу подбитого корабля, стараясь не думать об обрыве в море с обеих сторон. Он бросил быстрый взгляд назад и увидел фигуры, смыкающиеся вокруг Вигги с наставленным оружием.

Ее голова дернулась в сторону, одно плечо сгорбилось, распухло. Раздался тошнотворный хруст, когда спазм скрутил ее спину в невозможную форму.

— Добрая Святая Беатриса, — заскулил брат Диас, отрывая взгляд от этого нечестивого превращения и сползая под бушприт, с глаз долой. Он крепко вцепился в истрепанную непогодой носовую фигуру. Уткнулся лицом в облупившуюся позолоту на ее деревянной груди. И уже не в первый раз пожелал, чтобы он сейчас был с матушкой.

И о, как же чудесно было вернуться!

Вигга-Волчица вывалила язык; он тяжело лег на деревянные соленые доски, где дым, кровь и предвестие насилия щекотали ей ноздри. В ее голове роилось множество вопросов. Чем она занималась? Почему болит передняя лапа? Почему она на лодке и почему палуба такая косая? Но разум у Вигги-Волчицы был не очень велик, в нем едва хватало места для одного вопроса за раз, и тот, что вырвался на поверхность и раздавил все остальные, был тем же самым, что и всегда.

Где хорошее мясо? Затем возник другой. Кто эти пушистые ублюдки, наставившие на нее зубочистки?

Дым натянул над палубой кокетливую вуаль, так что они не могли как следует разглядеть друг друга. Так что они не могли разобрать ее очертаний, прижатой к палубе, вонзившей когти в дерево, ерзающей взад-вперед с опущенными плечами и поднятым крупом, жаждущей прыгнуть, дрожащей от предвкушения.

А затем невероятно игривый ветерок сдул дым прочь, и они внезапно оказались представлены друг другу. Трое мужчин с копьями и в шлемах, все красиво отделанные золотом и до самых бровей набитые мясом.